| |
го прибыла неповторимая.
Только вечером очутившись в своих покоях, Шадиман приказал чубукчи
решительно никого не впускать, ибо он утомлен обильным угощением
Хосро-мирзы. Придвинув светильник, Шадиман торопливо сломал печать и
углубился в чтение...
"...Не удивляйся моему посланию, князь из князей, Шадиман Бараташвили.
Делиться некоторыми мыслями с достойным противником стало моей
потребностью... Думаю, не лично мы - враги. Спор наш большой, и по всему
видно - его продолжат мои и твои потомки. Но прошло время нашей весны, когда
мы, подобно бурлящим потокам, яростно кидались, стараясь сокрушить друг
друга...
Теперь мы похожи на двух опытных игроков в "сто забот", и в
замысловатых ходах я не тронул твою Марабду, ты - мое Носте. Выходит, мы
поняли: камни тут ни при чем...
В знак моего уважения к твоему упорству, с каким ты отстаиваешь начало
наступающего конца, хочу дать полезный совет: никогда не верь тому, кто раз
нарушил клятву. До меня с горных вершин дошло, что шакал Зураб приглашен
тобою для совместной охоты на "барсов". Все тщетно, ибо барс сильнее шакала,
гиены и даже змеи... Сильнее и потому, что шакал, как только ты выполнишь
его давнишний волчий замысел, предаст тебя. Кому? Найдется.
Разве неведомо тебе, Шадиман, чем он обязан мне? Без прикрас скажу -
всем! Сколько раз он клялся в вечной дружбе Великому Моурави, Непобедимому,
Георгию Саакадзе, мужу любимой сестры! Вином, смешанным с серебром, скреплял
он со мною братство. Он скрещивал над огнем свою шашку с моей. Он надрезывал
наши пальцы мечом и смешивал нашу кровь. Он обменивался со мною боевым
оружием. И он... изменил мне!
Остерегайся, князь, оборотня, в его окаменелом сердце нет ни дружбы, ни
любви, ни чести. Весь он пропитан честолюбием, как глиняный кувшин жиром, в
котором больше ничего нельзя хранить.
Знай, мой прозорливый Шадиман, не насытишь ты честолюбца властью над
горцами, которую он, впрочем, никогда не получит. Прожорливость шакала
безгранична, и если ему не удастся властвовать над тобою - запомни, он
проглотит тебя.
Чувствую, не внемлешь ты моему совету... когда-нибудь сильно пожалеешь,
но будет поздно.
На всякий случай держи наготове двух коней и лунные плащи...
Руку приложил почитатель твоего ума
Георгий Саакадзе".
Дважды и трижды прочел Шадиман послание, потом бережно свернул и
спрятал в потайной шкаф. Позвав чубукчи, он спросил: гостят ли у пасечника
те дружинники, которые сопровождали Магдану в Марабду?
- Как же, светлый князь, как приказал.
- А кони у них хорошие?
- Зачем? Разве достойны? Самые дешевые.
- Обменяй на самых резвых, пусть берегут их, как свои глаза. Также не
забудь в дорожный хурджини, помимо всего необходимого для путешествия,
уложить и два лунных плаща.
И, не обращая внимания на оторопевшего чубукчи, растянулся на мягкой
тахте, поправил у изголовья бархатные мутаки, прикрыл глаза и с наслаждением
отдался отдыху...
От негодования Гульшари не находила себе места:
- Можно подумать, царицу ждут! Еще родственному дураку Хосро
простительно - влюблен; но почему Шадиман носится, как кот за мотком?!
- Полагаю, здесь хитрость, Шадимана нельзя заподозрить в любви к
азнаурам... Советую, Гульшари, сдержи свой гнев. Царевич Хосро всесилен.
- Ты всегда мнил себя умнейшим, потому Зураб и захватил твои права!..
Только представить - Андукапар Амилахвари, муж царевны из династии
Багратиони, сестры царя Симона... а ничтожный Зураб Эристави сверху уселся!
- Не очень надолго, моя Гульшари. Сейчас извивается перед ним Шадиман,
как богом приписано змею, долбя, как перец в ступе, одно и то же каждый
день. Но наступит и терпению Зураба конец, и он, густо посыпанный перцем,
вылетит из Тбилиси, чтобы заставить в Бенари "барсов" чихать... Оставь в
покое золотые кружева лечаки: должна помнить, ее носила еще моя мать...
- Она носила не только лечаки, но, увы, и тебя, мне на радость!.. Ты,
ты должен был принудить Хосро дать тебе сарбазов! Ты должен был раздобыть в
Бенари шкуру "барса"! Ты должен был заслужить у шаха высокую награду!..
Принял магометанство, а какой толк?.. Сказала бы какой, да боюсь, попугай
покраснеет!..
- Царевна! - вбежала возбужденная служанка (с некоторых пор Гульшари
приказала величать себя только царевной). - Прибыли... На князе Газнели
зеленая куладжа, на госпоже Хорешани...
- Какое мне дело, проклятая, что нацеплено на твоей азнаурке? И почему
как бешеная собака ворвалась?!
- Царевна, ты изволила приказать, когда прибудут...
- Прибудут?! - Гульшари наградила прислужницу увесистой пощечиной. -
Иди стань перед ними от счастья вниз головой!.. В подобных случаях, дура,
надо говорить: притащились.
Выгнав прислужницу, она приказала разузнать, куда проследовали
назойливые гости. Прислужница быстро вернулась и коротко сказала: назойливые
у царя царей на малом приеме, там Хосро-мирза, князь Зураб Эристави,
светлейший Шадиман и еще придворные.
Андукапар встрепенулся: разве вчера не предупреждал Шадиман о малом
приеме? Почему же Гульшари искушает терпение Хосро? Поправив ожерелье,
|
|
