яренный
Татар-хан не узнал Квенадрисскую дорогу.
     - Судьбу хотели обмануть?  -  повернувшись к туркам,  сказал насмешливо
старик. - Всегда фесками были. Разве певец народа предаст свой народ?
     Шестьдесят тысяч войск Татар-хана поспешно повернули обратно к  долине,
а  обезглавленный старик  с  разбитой чианури за  поясом  остался лежать  на
холодных камнях.
     И  только  через  несколько дней  удалось  Татар-хану  расположить свое
войско вокруг города Ахалкалаки.
     Луарсаб и  весь  двор  с  высоты  замка  с  ужасом  смотрели на  долину
Эртацминда,  покрытую,  точно кровавыми волнами, красными чалмами. Созванный
совет молчал, растерянно сидели князья, мрачно склонил голову Луарсаб.
     - Значит, отдать Картли на разграбление?
     Молчавший Саакадзе поднялся:
     - Царь,  прошу дать мне  семь часов времени,  и  султаны сто  лет будут
помнить навязанную Картли войну.
     Луарсаб посмотрел на  Шадимана,  на  других  царедворцев и  потянулся к
Саакадзе.
     - Георгий!  Георгий,  передаю тебе  власть верховного полководца,  царь
Луарсаб всюду пойдет с тобой.
     Оставив Цхиретский замок, Саакадзе помчался к деревне Кавтисхеви...

     Стрелами летела  по  заглохшей Картли "Дружина барсов",  призывая народ
встать под знамя Саакадзе.  Из  лесов,  из  пещер,  из сторожевых башен,  из
дальних деревень стремились к Носте воодушевленные крестьяне:
     - Саакадзе зовет! Наш Саакадзе зовет!
     - Спешите, люди! Саакадзе победу обещает!
     - Всегда слово держит!
     - Мне сына в Гори выкупил!
     - А мне дочь выкупил, в Носте теперь живет.
     - Меня от подати в Мцхета освободил.
     - В Эзати всем целебную мазь для коров дал!
     - Мне сына в Ананури от купцов спас.
     - Мне овец в Хертвиси подарил!
     - Спешите, люди! Саакадзе зовет!
     - Саакадзе победу обещает, всегда слово держит!..
     И  все  ближние  и  дальние  крестьяне,  которым в  течение многих  лет
Саакадзе  упорно  оказывал  помощь,  восхваляли  щедрость  Саакадзе.  Расчет
Саакадзе на благодарную память народа оказался правильным.  С  криком:  "Наш
Саакадзе зовет!"  молодые,  старые и даже подростки хватали кинжалы,  точили
затупленные шашки,  вырезывали дубины и  бежали в  Носте,  увлекая за  собой
встречные деревни.  Даже женщины бросали на  руки старухам детей и,  схватив
кинжалы, стремились к заветному замку, воплощая в Саакадзе свои надежды.
     В  Носте  Ростом  и  Димитрий снабжали крестьян оружием,  привезенным с
собою на верблюдах бежавшими из Тбилиси амкарами, сажали на коней молодежь и
через дальние дороги под началом опытных азнауров или дружинников отправляли
в Кавтисхевский лес.
     Русудан тайными путями  отправила верных  людей  в  Ананури с  просьбой
Георгия к  Нугзару немедля двинуть войско к  Сураму,  а  также  предупредить
Мухран-батони  и  Шалву  Эристави  о  решении  царя  сражаться с  турками  в
Сурамской долине.
     Тайные  гонцы  Саакадзе от  имени  царя  скакали к  замкам  Цицишвили и
Джавахишвили с указанием безопасных дорог к Сураму...
     Эрасти и  двадцать разведчиков,  некогда отнятых у  багдадских купцов в
Ананури,  змеями  ползли в  лесах  мимо  вражеского лагеря,  собирая в  тылу
народное ополчение.
     Картли забурлила.  Предоставленный себе народ с гордостью взял в мощные
руки  защиту страны.  Осведомленные гонцами феодалы спешили тайными путями к
Цхиретской лощине.
     Но наружно Картли замерла.  Все ушло вглубь...  В  настороженной тишине
замерли  шорохи,  только  ночью  шуршала  трава,  только  неслышно  сгибался
приозерный камыш, только тихо перекликались дрозды...
     Татар-хан,   обманутый  победоносным  шествием  и  убаюканный  тишиной,
расположился многочисленным лагерем у Цхиретского замка.
     В  чаще  Кавтисхевского леса  восемь тысяч  вооруженных конных и  пеших
дружинников встретили Саакадзе боевым  кличем.  Каждый  час  прибывали новые
толпы, сменившие плуги на шашки.
     Оставив Квливидзе и  десять азнауров формировать и  отправлять дружины,
Саакадзе,  Ростом,  Димитрий  с  дружинами стремительно двинулись напрямик к
Цхирети,  и  в  семь  часов  вечера  Саакадзе расположил войско на  ночлег у
подножия погруженного в  отчаяние замка.  Обрадованному царю  и  царедворцам
Саакадзе развил знаменитый стратегический план,  увековеченный в  грузинских
летописях "Сурамской битвой" и  народным признанием Георгия Саакадзе Великим
Моурави.
     Этот план, выдвинутый вождем азнаурского движения, был противопоставлен
феодальному способу ведения войны.
     На  рассвете,  потрясая обнаженной шашкой,  Саакадзе напомнил дружине о
народной  воле  и  достоинствах  добровольного народного  войска.  Ополченцы
встретили речь  бурным восторгом,  угрожая,  потрясали оружием,  нетерпеливо
рвались в бой.  Протесты Шадимана и придворных не остановили Луарсаба, и его
появление  в   сопровождении  царевича  Кайхосро,   князей  Заза  Цицишвили,
Качибадзе, Газнели, Липарит и телохранителей было встречено шумной радостью.
     Саакадзе,  разделив войско на центр, правый и левый фланги, приставил к
царю  Дато  и  Ростома с  приказом беречь Луарсаба больше своей головы,  ибо
гибель царя в битве внушала суеверный страх войску и сеяла панику.
     Царь  принял правый фланг,  укрепленный дружинами союза азнауров.  Заза
Цицишвили - левый, а центр, имея рядом Димитрия, повел Саакадзе.
     Войска  стройными колоннами двинулись в  обход  по  Цхиретской лощине и
только у деревн