потерял надежду на помощь франков и настроил следовавших за ним готов идти 
всем на неприятелей. Заметив это, Нарзес велел Иоанну, племяннику Виталиана, и 
Филемуту с находящимся в их распоряжении войском идти в пределы Этрурии, с тем 
чтобы они держались здесь и закрыли дорогу врагам в Кампанию; а тем временем 
осаждающие Кумы смогут их взять, не подвергаясь опасности, или силой, или по 
добровольной сдаче. Но Тейя, оставив далеко в стороне правые дороги, которые 
были самыми 
[133]короткими, прошел длинными и далекими окольными путями, вдоль по берегу 
Ионийского залива, и, не замеченный никем из врагов, прибыл в Кампанию. Когда 
об этом узнал Нарзес, он вызвал войска, бывшие с Иоанном и Филемутом и 
охранявшие проходы в Этрурии, вызвал и Валериана, только что взявшего Петру 
(«Петрузу») с его войсками. Он, таким образом, собрал все силы и сам со своим 
войском, выстроив его в боевом порядке, пошел в Кампанию.

35. Есть в Кампании гора Везувий, о которой я говорил в прежних своих рассказах 
(VI [II], гл. 4, § 10 сл.), что она часто испускает звук, как бы мычание. И 
когда с ней это случается, она извергает из себя массу горящей золы. Об этом 
рассказал я в своем прежнем рассказе. Как у этой горы, так и у сицилийской Этны 
примерно вся середина, от самого дна до вершины, пустая, а внизу, в самой 
глубине, всегда горит огонь. И это пустое пространство входит в такую глубину, 
что если человек, стоящий на краю отверстия, решится перегнуться и заглянуть 
туда, то огонь едва заметен. Когда случается, как я сказал, этой горе извергать 
пепел, то вырывающийся из недр Везувия огонь выбрасывает в разные стороны 
кверху над вершиной горы камни, иногда маленькие, а иногда и очень большие. 
Течет оттуда также и поток огня, с самой вершины доходя до подошвы горы и еще 
дальше; это все бывает также и у Этны. Этот поток огня образует с обеих сторон 
высокие берега, прокладывая себе глубокое ложе. Пламя, несущееся этим потоком, 
вначале похоже на горящую воду. Когда же пламя начинает у него потухать, то 
стремительность этого потока тотчас же задерживается, и он в своем течении уже 
не двигается вперед, а осевшая грязь от этого потока совершенно похожа на пепел.


У подножия этого Везувия текут источники питьевой воды. Из них образуется река, 
называемая Драконом, которая протекает очень близко от города Нуцерии. На 
противоположных берегах этой реки остановились тогда оба вражеских войска. 
Течение реки Дракона узкое, однако оно совершенно 
[134]непроходимо ни для всадников, ни для пехотинцев; стесненный узким ложем, 
этот поток очень глубоко прорывает землю, образуя с обеих сторон отвесные 
берега. Происходит ли это вследствие природных свойств земли, или воды, я этого 
сказать не могу. Захватив мост через реку, так как они стояли лагерем очень 
близко от него, готы соорудили здесь деревянную башню, поставили на нее всякие 
машины, сделав между прочим так называемые баллистры, чтобы отсюда иметь 
возможность бить по наступающим врагам сверху. Вступить в рукопашный бой было 
невозможно, так как между ними, как я сказал, была река. И те и другие, став 
возможно ближе к краю берега, действовали, главным образом поражая друг друга 
стрелами. Происходили и единоборства, если тот или другой гот, вызванный 
римлянами, переходил мост. Так, месяца два провели эти войска, стоя друг против 
друга. Продолжалось это до тех пор, пока готы господствовали здесь на море и 
могли держаться, ввозя продовольствие на кораблях, так как их лагерь был 
расположен недалеко от моря. Но спустя некоторое время римляне захватили флот 
неприятелей вследствие измены одного гота, который стоял во главе всего флота, 
да и к ним самим пришло бесчисленное количество судов из Сицилии и других 
частей империи. Вместе с тем, воздвигнув по берегу реки ряд деревянных башен, 
Нарзес мог окончательно поработить страхом прежнюю самоуверенность врагов. 
Очень испуганные всем этим и стесненные недостатком продовольствия, готы бежали 
на расположенную поблизости гору, которую римляне на латинском языке называют 
«Молочной горой». Римлянам никак нельзя было следовать за ними туда, ввиду 
трудности прохода и неудобной местности. Но и варварам, которые поднялись туда, 
вскоре уже пришлось раскаяться в этом, так как у них еще в большей степени стал 
ощущаться недостаток в продовольствии; добывать его для себя и для лошадей они 
никак не могли. Поэтому считая, что предпочтительнее окончить свои дни жизни в 
бою, чем погибнуть от 
[135]голода, они сверх всякого ожидания, двинулись на неприятелей и 
нежданно-негаданно напали на них. Римляне, насколько позволяли им данные 
обстоятельства, твердо стояли против них, расположив свой боевой строй не по 
отдельным начальникам, не по отрядам или легионам, не отделенные друг от друга 
каким-либо иным способом, не с тем, чтобы слышать даваемые им в битве 
приказания, но с тем, чтобы биться с врагами со всей силой, где кому придется. 
Удалив коней, все готы первыми стали пешим строем по всему фронту, устроив 
глубокую фалангу; видя это, римляне тоже спешились, и все выстроились точно так 
же.

Я хочу рассказать здесь об этой знаменитой битве, и о той доблести, не 
уступающей, думаю, доблести ни одного из прославленных героев, которую в данном 
случае проявил Тейя. К смелости готов побуждало безвыходное их положение, 
римляне же, хотя и видели их в состоянии отчаяния, считали нужным противиться 
всеми силами, стыдясь уступить более слабым. И те и другие, полные 
воодушевления, устремлялись на близстоящих; одни, готовые погибнуть, другие, 
стремясь получить славу доблести. Битва началась рано утром. Тейя был на глазах 
у всех, держа перед собою щит; с грозно поднятым копьем он с небольшой кучкой