Велизария. Некоторые называют его Индульфом. Он дал сорок семь военных кораблей,
 чтобы они, осадив эту крепость с суши и с моря, могли легче и с меньшим трудом 
овладеть ею. Так как осада затянулась, то осажденные стали страдать от 
недостатка продовольствия. Когда об этом узнал Валериан, который находился в 
Равенне, то он, не имея силы один оказать помощь находящимся в Анконе римлянам, 
отправил вестника к Иоанну, внуку Виталиана, находившемуся в Салонах, написав 
ему следующее:

«Как ты сам знаешь, в Ионийском заливе у нас во власти остается одна только 
Анкона, если она еще остается. Для римлян, которые несут там всю тяжесть 
суровой осады, дела сложились так, что я боюсь, как бы, двинувшись им на помощь,
 мы уже не опоздали, и момент их крайней нужды не предупредил нашего стремления 
и наше рвение не стало для них ненужным завтрашним днем. Но я кончаю свое 
письмо: 
[92]крайнее положение осажденных не позволяет писать более длинно; каждая 
минута дорога, для промедления нет времени, их опасность требует скорейшей, чем 
разговоры, помощи». Прочтя это письмо, Иоанн, хотя ему это было запрещено 
императором, на свой страх решился идти вперед, считая, что большее значение 
имеет то тяжелое положение, в которое они поставлены судьбой, чем веления 
самодержавного императора. Отобрав людей, которых он считал особенно хорошими в 
военном деле, и посадив их на тридцать восемь военных судов, очень быстроходных 
и наиболее приспособленных для сражения на море, нагрузив на них несколько 
продовольствия, он двинулся из Салон и велел пристать к Скардону. В скором 
времени сюда прибыл и Валериан с двенадцатью кораблями.

Когда они соединили свои силы, то, посоветовавшись друг с другом, они приняли 
решение, которое показалось им наиболее выгодным. Они отплыли отсюда и, 
переправившись на противоположный берег, пристали к местечку, которое римляне 
называют Сеногаллией, не очень далеко от Анконы. Когда вожди готов узнали об 
этом, они со своей стороны посадили отборный отряд готов на военные суда, 
бывшие у них в числе сорока семи. Оставив остальное войско для осады гарнизона, 
они быстро двинулись против врагов. Теми, кто остался для осады, командовал 
Скипуар, а теми, кто шел на кораблях, – Гибал и Гундульф. Когда враги были 
очень близко друг от друга, то и те и другие, остановив корабли и поставив их в 
боевом порядке, обратились к воинам с коротким увещанием. Первыми Иоанн и 
Валериан сказали следующее: «Пусть никто из вас, сотоварищи по оружию, не 
думает, что сейчас мы будем сражаться только за Анкону и за осажденных в ней 
римлян и что исход этого сражения имеет отношение только к ним. Нет, в нем 
заключается критический момент всей войны, и в какую сторону склонится исход 
этого боя, с той совпадет и конечная судьба всей кампании. Вот как должны мы 
смотреть на настоящее положение. 
[93]Большое значение для войны имеют средства, которые мы тратим, и те, кто 
нуждается в самом необходимом, неизбежно уступают врагам. Голод и доблесть 
несовместимы, так как природа не допускает одновременно страдать от голода и 
проявлять личное мужество. Если это так, то знайте, что от Дриунта до Равенны у 
нас уже нет ни одного укрепленного места, где можно было бы заготовить 
продовольствие для нас и для наших лошадей. Враги так держат под своей властью 
всю эту страну, что у нас не осталось ни одного дружественного для нас местечка,
 откуда мы могли бы хоть немного добыть себе продовольствия. У нас теперь вся 
надежда на Анкону, где мы, переправившись с противоположного материка, можем 
держаться и чувствовать себя в безопасности. Итак, одержав успех в сегодняшнем 
сражении и закрепив, конечно, за императором Анкону, мы будем иметь добрые 
надежды на победу и во всем остальном в войне с готами. Но если мы будем 
разбиты в этом сражении – да не будет слово мое знамением горя – дай бог, чтобы 
римляне дальше смогли сохранить власть над Италией. Вам надо принять в 
соображение и то, что если мы проявим трусость в этом деле, нам уже некуда 
будет и бежать. По суше нам нет пути, так как враги ее занимают, и морем мы не 
можем свободно плыть, так как враги господствуют и на море. Для нас вся надежда 
на спасение заключается в наших руках. Она меняется в зависимости от того, как 
сложатся обстоятельства в результате данного сражения. Итак, насколько хватит у 
вас сил, проявляйте каждый личную доблесть и принимайте в расчет, что если вы 
будете разбиты в настоящее время, то это будет, конечно, роковое поражение; 
если же вы одержите победу, вы достигнете великого счастья и славы».

Так говорили римские вожди – Иоанн и Валериан. В свою очередь вожди готов 
обратились к своим с таким увещанием: «Выгнанные из всей Италии и долгое время 
неизвестно в каких только закоулках земли и моря скрывавшиеся, ныне эти 
проклятые решились вновь вступить с нами в 
[94]бой и идут на нас, как бы вновь начиная с нами воину. Нам необходимо во что 
бы то ни стало умерить их неразумную дерзость, чтобы, в случае если мы окажемся 
слабыми, их отчаянная дерзость не выросла до больших размеров. Ведь безумие, не 
получившее сразу отпора, поднимается до бесконечной дерзости и кончается 
неисцелимыми несчастьями для тех, на кого обрушивается. Покажите же им, наконец,
 возможно скорее, что они – греки и по природе женственны, что, побеждаемые, 
они проявляют только наглость, и не дозволяйте дальше развиваться их попыткам. 
Трусость, если на нее по небрежности не обращают внимания, обращается в большую 
дерзость и тем, что она продвигается вперед и не находит противодействия, она 
становится бесстрашной. Не думайте, что они будут в состоянии долго 
сопротивляться вам, если вы проявите храбрость. Их настроение, не 
соответствующее силе тех, которые его проявляют, возбужденное перед началом