| |
всего склонные к переменам в политике; народ оставался в стороне от деятельного
участия в управлении, а в трудные времена проявлял непокорность своим вождям и,
не обладая достаточным пониманием окружающего, тем самым усиливал трудность
положения. При обозрении федерации этолян мы указали на то, что в союзных делах
нередко влияние отдельных личностей парализовало верховную власть народного
собрания. И в этом отношении союз ахеян не представляет противоположности
этолийскому. Напротив, более известная нам история ахейской федерации
раскрывает перед нами поучительнейшее явление в древнеэллинской истории, вскоре
повторившееся на более обширной арене и окончившееся образованием мировой
римской империи. Разнородность состава ахейского союза, трудность постоянных
деятельных сношений между составными общинами и их гражданами, отсутствие
учреждений, которые на деле обеспечивали бы за народом его верховные права и
неослабный контроль над поведением выбранных им должностных лиц, — все это
неизбежно приводило к представлению главе исполнительной власти таких
полномочий и такого влияния на дела, какие приличествовали не выбираемому на
один год и во всякое время ответственному перед народом вождю, но
полновластному единоличному правителю. В союзной политике получались вследствие
этого преемственность и постоянство направления. Шестнадцать или семнадцать раз
выбираемый в стратеги через годичные промежутки, Арат в течение тридцати трех
или тридцати двух лет руководил союзной политикою «на деле и советом» (245—213
гг. до Р. X.). Полибий, а равно Плутарх в жизнеописаниях Арата и Клеомена дают
обильный материал для подтверждения замечания, что после присоединения Коринфа
к союзу «Арат все время до конца жизни непрерывно оставался во главе ахейского
народа, стараясь направить к единой цели все его помыслы и действия» * . «Вся
власть над ахеянами принадлежала Арату, — замечает Плутарх по поводу стратегии
Гипербата 226/225 г. до Р. X. — Не оружием и насилием, но правдою и
добродетелью приобрел себе Арат непрерывную власть» ** . «Хотя Арат выбирался
в стратеги не иначе как через год, однако наделе и советом он непрерывно
властвовал над ахеянами». Однажды Арат вступает в должность даже раньше срока и
набирает войско по собственному почину, помимо действующего еще стратега,
Тимоксена *** . Сторонниками и проводниками политика Арата были также
стратеги промежуточных лет Гипербат, Тимоксен и Арат младший.
Не входя в фактические подробности управления Арата, мы не можем не отметить и
невыгод такого порядка. Условия ахейского союза на протяжении 33 лет менялись
настолько, что дарования Арата много раз оказывались недостаточными и не
соответствующими требованиям времени. Более счастливым был выбор Филопемена в
руководители союзной политики. Он тоже восемь раз был стратегом на протяжении
24 лет (208—183 гг. до Р. X.); ради него нарушен был основной закон ахейского
управления, по силе которого одно и то же лицо не могло занимать должность
стратега два года кряду, и стратегия Филопемена 189/188 г. до Р. X. была
продолжена на следующий год, чем, разумеется, усиливалась его власть в союзе
4 * . Выбрать кого-либо в стратеги значило доверить выбранному верховное
управление делами союза; стратег управлял союзом и был его главою 5 * . Когда
Полибий рассказывает, что Ликорт предпочел дождаться народного решения
относительно меры наказания Мессены за восстание и насильственную смерть
Филопемена, то тем самым историк дает понять, что стратег мог действовать и по
собственному почину 6 * . Организация ахейского союза, недостаточно
согласованная с потребностями разнородного, многолюдного населения на обширной
территории, при осуществлении своих задач утрачивала некоторые отличительные
черты демократического устройства: полновластный народ как бы добровольно
уступал долю верховных прав избраннику своему, стратегу; благодаря чему этот
последний являлся в действительности не столько верным исполнителем воли
народного собрания, сколько властным правителем, лишь в чрезвычайных случаях
привлекаемым к ответу перед народом. Когда-то Фукидид говорил об афинской
республике в пору высшего могущества ее, что демократией она была только по
имени, на деле же власть в ней принадлежала достойнейшему гражданину 7 * . В
то время Афины стояли во главе обширного союза, превратившегося мало-помалу в
афинскую державу. Обширность пределов господства, рознь союзников, недостаток
определенности во взаимных отношениях содействовали усилению Афин и вместе с
ними единоличного влияния достойнейшего афинского гражданина. Нечто подобное
случилось с ахейским союзом. Правда, здесь не было преобладающего или
господствующего города; зато значение первого гражданина, председателя
народного собрания, увеличилось еще больше, и Арат или Филопемен более походили
на единоличных правителей Пелопоннеса, нежели Перикл в афинско-делийском союзе.
Демократия приближалась к монархии. 147/146 годом до Р. X. Критолай провел в
народном собрании «нечестивое» предложение, чтобы лица, выбранные в стратеги,
были полновластны, и «через то приобрел власть, можно сказать, монархическую».
В одном из последних своих сочинений Магафи жалуется на равнодушие английских
ученых и публики к историческим судьбам Эллады в македонский и римский периоды
* , каковому времени принадлежат и история эллинских федераций, и деятельность
Полибия. Сочинение самого Магафи показывает, как много в этой области остается
невыясненного для специалистов или даже нетронутого критикой в
западноевропейской литературе, как часто подлинный смысл древних текстов
затемняется поверхностными аналогиями и сближениями разнородных явлений. В
трудах новых историков о последних временах независимой Эллады можно наблюдать
частые случаи перенесения готовых понятий и терминов, сложившихся в позднейшие
времена и при иных политических и общественных порядках, на отношения в
древнеэллинских общинах. В настоящем очерке мы старались держаться возможно
ближе свидетельств историков и надписей и довольствовались установлением
|
|
