| |
последний через мегалопольских послов обещал в неопределенных выражениях
разрешить вопрос о гарантиях к обоюдному удовольствию; для него было достаточно,
что договор о вознаграждении откладывался до той решительной минуты, когда
Арату нельзя будет выбирать и колебаться. Предложение мегалопольцев о призвании
Антигона было принято ахейским собранием, тем самым осуществлялось затаенное в
глубине души желание Арата, чтобы почин в обращении к «врагам» исходил не от
него, а от самого ахейского народа. Эта главная цель была достигнута. Тогда
Арат выступил с патриотическим увещанием к народу: до поры до времени вести
войну собственными силами, испытать раньше все средства и только тогда искать
помощи у «друзей», когда собственные усилия не увенчаются успехом * . Руками
мегалопольцев, путем сокрытых переговоров для ахеян Арат достиг того, что народ
взирал на Антигона как на дружественного государя, и союзное войско ахеян
готово было стать под его начальство. Достойно внимания, что Полибий ни одним
словом не упоминает о том, чтобы Арат, до принятия ли решения, или после,
возбуждал вопрос о вознаграждении Антигона за услугу. На этом вопросе он ясно
провидел крушение всех своих планов.
Вскоре после этого произошла битва между Димою и Фарами при Гекатомбее,
кончившаяся жестоким поражением Арата. На происходившем вслед за сим собрании
ахеяне единодушно постановили обратиться к Антигону, и Арат отправил послом к
царю своего сына кончить переговоры о помощи. Теперь, как и прежде, не было
речи в собрании о гарантиях договора, каких может потребовать Антигон от
ахейского союза; вопрос о них возбужден был только после принятия
окончательного решения, причем сразу обнаружилось, что союзу предстоит
пожертвовать Коринфом, раз он желает пользоваться войсками Антигона. Дело было
отложено до выяснения вопроса о залоге со стороны ахеян, ибо отдать коринфян
насильно в руки македонян ахеяне не решались. Но теперь Антигон еще более
убедился в готовности Арата загладить старую вину и отдать ему Акрокоринф
обратно ** . Арат поспешил отправить к нему родного сына, и если ахеяне не
звали тотчас царя, то не по вине Арата. Настроение вождя и руководителя ахеян
вполне раскрывает перед нами Полибий несколькими строками ниже, в кратком
упоминании о третьем постановлении ахеян — заключить союз с Антигоном, после
того уже, как в Коринфе возобладала партия Клеомена, призывавшая его в город;
на Акрокоринфе все еще держался союзный гарнизон ахеян. Поведение коринфян, по
словам историка, «давало ахеянам благовидный предлог и повод к действию; за
него-то и ухватился Арат и предложил Антигону Акрокоринф, чем избавлял себя от
тяготевшей на нем вины перед домом македонян, давал достаточное ручательство за
прочность будущего союза и — что самое важное — доставлял Антигону опорный
пункт для войны с лакедемонянами».
В оценке этого хода Аратовой дипломатии, ставшего роковым для свободы эллинов,
новые историки сильно разногласят между собою. Например, Шорн, Фримен, Дройзен,
Герцберг, не говоря уже о Брандштетере и Лукасе, вслед за Плутархом осуждают
Арата за то, что упорством в противодействии Клеомену и отказом уступить
руководящую роль более даровитому и более счастливому сопернику, он накликал
чужеземное иго на Пелопоннес и через него на всю Элладу, тем самым погубил
свободу эллинов. Напротив, Васильевский, Клат, Дюбуа стараются найти оправдание
для Арата в его отрицательном отношении к социальным замыслам Клеомена, в
родстве и взаимной близости македонян и эллинов, которые давно уже не были
чужими друг другу народами, в том наконец, что Клеомен и Арат представляли
собою воплощение непримиримых политических и социальных начал * . Не защищая
Арата и не нападая на него, не вдаваясь в туманные соображения о том, что
сталось бы с Элладою, если бы Арат предоставил гегемонию над союзом Клеомену,
мы обязаны только подвести итоги бесспорным фактам, а факты эти свидетельствуют,
что Арат собственными руками разрушал дело, которое создано было при его
деятельном участии и руководстве; он отдавал во власть тиранов и македонских
гарнизонов те самые города, которые раньше освобождал с геройским
самоотвержением и настойчивостью. Сообщаемые Полибием и Плутархом данные не
оставляют на этот счет никакого сомнения. Плохой воин и полководец,
«наполнивший Пелопоннес трофеями врагов»; что мог противопоставить Арат
обаятельной личности спартанского царя, если он к тому же помышлял об отсечении
от союза одного из главнейших его членов и тем решался купить помощь Антигона?
То, что составляло душу объединительного движения, теперь отлетало от ахейского
союза, и сопротивление Арата Клеомену, а равно отказ его принять гегемонию царя
Спарты утрачивали теперь всякое оправдание; помощь Антигона означала, как
вскоре и обнаружилось на деле, подчинение эллинов видам македонской династии.
Между тем каждый эллин, сколько-нибудь уважающий благородство своего
происхождения, допускал гегемонию последнего спартанца охотнее, нежели первого
македонянина.
Правда, Клеомен обращал к себе массы пелопоннесского населения надеждами на
социальный и экономический переворот, но и благомыслящие элементы в Ахае
отвращались от своего вождя под давлением его новой, македонской политики. Как
рассказывает Плутарх, сношение между ахеянами и Клеоменом не состоялось в
решительную минуту благодаря главным образом проискам Арата, ибо к тому времени
(224/223 г. до Р. X.) договор его с Антигоном заключен был окончательно, и он
постарался не допустить Клеомена на собрание ахеян в Аргосе: там царь Спарты
мог легко увлечь народ на свою сторону. Для читателя ясно, что политика главы
союза далеко не отвечала настроению большинства. «Засим, — продолжает биограф
Арата и Клеомена, — смута распространилась среди ахеян, и началось отпадение
|
|
