Поворотным моментом в истории ахейского союза и вместе непосильным испытанием 
для него была Клеоменова война (227—221 гг. до Р. X.). Начавшись между двумя 
важнейшими государствами, Спартою и ахейским союзом   5 * , она кончилась так, 
как и раньше кончались домашние распри эллинов: призванием на помощь той самой 
чужеземной силы, освобождение от которой было, казалось, целью и душою 
объединительного движения пелопоннесцев. Ахейский союз не выдержал испытания; в 
недрах его обнаружились раздор и борьба противоположных интересов; примирить их 
и направить хотя бы временно к одной высшей цели не сумели ни вожди ахеян, ни 
спартанский царь-революционер. Как всякая революция, не опирающаяся на широкий 
план органических преобразований, переворот Клеомена воодушевил народные массы 
Пелопоннеса лишь на первых порах; с другой стороны. Арат оказался бессильным 
совладать с новым движением, врывавшимся извне в ахейскую федерацию и грозившим 
гибелью делу рук его. В результате получились властное вмешательство 
македонской династии во внутренние отношения Пелопоннеса и утрата для эллинов 
свободы действия. Клеоменова война ознаменовалась социально-экономическим 
брожением в важнейших городах союза; оно, как бывало и раньше в Элладе, 
побуждало недовольных искать поддержки во враждебном государстве, на сей раз в 
Спарте, хотя бы с потерею некоторой доли политической самостоятельности, зато в 
надежде вознаградить себя имущественным равенством внутри общины; брожение, 
обнаружившее неустойчивость союзных связей в среде ахеян, вызвало со стороны 
союзной власти ряд насильственных мер, конфискацию имущества, кровопролитие, 
даже уничтожение целого города; выборный и ответственный стратег союза возведен 
в самодержавного вождя и наделен стражею телохранителей наподобие тирана. 

Полибий под влиянием «Записок» Арата нападает с ожесточением на этолян, которые 
будто бы не устыдились заключить тройственный союз с Антигоном и Клеоменом с 
целью расторгнуть ахейскую федерацию, поделив между собою ее территорию, и были 
как бы виновниками войны. Коварными замыслами этолян историк старается 
оправдать обращение Арата к Антигону. Но дело в том, что этоляне дальше 
замыслов, — если еще таковые были, — не пошли ни перед началом Клеоменовой 
войны, ни во время ее. Тот же Арат не стал бы искать союза у союзников Спарты в 
самую трудную для себя пору; этоляне, правда, отказали ему в просимой помощи 
против Клеомена, упоминание о чем находим у Плутарха, но по-прежнему занимали 
нейтральное положение   * . Что этоляне действительно не участвовали в войне и 
не состояли в союзе с Антигоном, это дает ясно понять сам Полибий в нескольких 
местах своей истории: мегалопольские послы, отправившиеся к Антигону для 
переговоров по внушению Арата ( 224 г . до Р. X.), только угрожают тем, что 
этоляне могут выйти «из теперешнего покойного положения». Далее, когда Антигон 
выступил в поход на помощь ахеянам ( 223 г . до Р. X.), этоляне предупредили 
его, что встретят македонян с оружием в руках, если те попытаются пройти в 
Пелопоннес сухим путем, и тем вынудили Антигона переправить свои войска морем 
через Эврип и Эвбею. После несчастного сражения при Селласии ( 221 г . до Р. X.
) бежавший в Александрию Клеомен только мечтал о возможности союза Спарты с 
этолянами против ахеян и македонян; но ни он, ни впоследствии этолийский посол 
Хленей ни одним словом не упоминают о союзных действиях этолян и лакедемонян в 
царствование Клеомена. Напротив, благодаря Плутарху мы знаем, что в пору 
спартанской революции ( 225 г . до Р. X.) этот самый Клеомен был враждебно 
настроен против этолян. 


Словом, трудность положения, в котором очутился Арат и с ним вместе ахейский 
союз в борьбе с Клеоменом, создана была не этолянами. Замыслы этолян о 
тройственном союзе так и не осуществились вплоть до 218 г . до Р. X., и 
опасения мегалопольских послов, что ахеянам придется вести войну не с одним 
Клеоменом, но и с этолянами, не оправдались к тому времени, когда союзное 
ахейское собрание решило призвать Антигона в Пелопоннес и предоставить ему 
главнокомандование союзными войсками. Источник затруднений лежал глубже и ближе 
— во внутренних отношениях ахейской федерации. Он остался не выясненным для 
Полибия; еще меньше понимал его Арат, известия которого об этой эпохе 
исправляются отчасти и пополняются историком из других источников. Полибий был 
еще слишком близок к описываемым событиям, чтобы стать в свободное, критическое 
отношение и к личности основателя ахейского союза, и к его мероприятиям. 
Рассказ его о Клеоменовой войне (II 45—70) представляет яркий образчик того 
рода историографии, в котором необходимо возможно строже различать самое 
изложение фактов, обстоятельное, ясное и вообще правдивое, с одной стороны, и 
субъективное освещение и объяснение их — с другой. Позднейшим критикам не 
удалось уличить Полибия в сознательной лжи и умышленном извращении фактов; но 
вне всякого сомнения находится зависимость его от «Записок» Арата и вследствие 
того односторонность освещения некоторых событий и особенно противников вождя 
ахеян   ** . Правдивость Полибия находит себе очевиднейшее подтверждение в том, 
что он без пощады разоблачает двусмысленное и двуличное поведение Арата по 
отношению и к македонскому царю, и к ахейскому народу, и в особенности к 
Коринфу, то самое, что скрыл Арат в своих «Записках». 

Если Полибий вслед за Аратом негодует на этолян за коварные замыслы и 
враждебные действия против ахеян, то для наблюдателя более отдаленного 
поведение союзных властей ахейских с Аратом во главе представляет, если не 
больше, то никак не меньше ошибок и несправедливого насилия. Как бы в ответ на 
замыслы этолян Арат весною 227 г . до Р. X. совершил вооруженное вторжение в 
Элиду, находившуюся в дружественном союзе с Этолией, что равнялось вызову,