послы отпущены, причем трехпалубным судам приказано было по миновании реки 
Макара 5 покинуть послов в пути 6 и возвращаться назад в Карфаген. С этого 
места уже можно было различать неприятельскую стоянку 7 . Сопровождавшие послов 
карфагеняне, миновав реку, простились с римлянами, как было им приказано, и 
отплыли назад. Луций и его товарищи не подозревали в этом ничего дурного и 
только досадовали немного на недостаток почтительности в проводниках, которые 
покинули их преждевременно. Как только послы остались одни, на них из засады 
устремились три карфагенских триремы 8 , но карфагеняне не могли ни пробить 
римского пятипалубного судна, которое успело увернуться от удара, ни вскочить 
на палубу, потому что команда римского корабля защищалась храбро; однако при 
нападении вблизи 9 , заходя со всех сторон, карфагеняне ранили корабельных 
воинов и многих из них убили. Наконец римляне заметили, как от стоянки 
отделилась объездная стража и спешила к морскому побережью им на помощь, и 
погнали судно к суше. Большинство команды погибло; послы каким-то чудом 
спаслись. 

3. Раздражение римлян по случаю вероломства карфагенян. Возобновление военных 
действий. Это происшествие послужило новым поводом к войне более упорной и 
ожесточенной, чем прежняя. Почитая карфагенян нарушителями договора, римляне 
горели желанием смирить их; с другой стороны, карфагеняне, сознавая свою вину, 
решились не поддаваться врагу до последней крайности. При таком настроении 
обеих сторон было ясно, что спор должен решиться войною. Поэтому не только в 
Италии и Ливии, но даже в Иберии, Сицилии и Сардинии все было возбуждено и с 
напряжением ожидало событий. В это время Ганнибал, ощущая недостаток в коннице, 
обратился к некоему нумидийцу Тихею, другу Софака, конница которого почиталась 
наилучшею в Ливии, с просьбою о присылке ему вспомогательного войска и о 
содействии в столь трудных обстоятельствах. Тихей хорошо понимал, что в случае 
победы карфагенян власть может оставаться за ним по-прежнему; напротив, в 
случае торжества римлян властолюбие Масанассы угрожает самой жизни его. Поэтому 
Тихей внял просьбе Ганнибала и явился к нему с двумя тысячами конницы. 

4. С другой стороны, Публий позаботился оградить флот от всякой опасности, 
начальником и заместителем своим поставил Бебия, а сам пошел на города, причем 
не под защиту принимал их, как покоряющиеся добровольно, но брал силою и 
обращал жителей в рабство, дабы показать, насколько раздражен он против врагов 
после вероломства карфагенян. В то же время Публий посылал к Масанассе гонца за 
гонцом с извещением о том, как финикияне нарушили договор, и с настоятельною 
просьбою собрать возможно больше войска и идти на соединение с ним. Дело в том, 
что Масанасса немедленно по заключении договора удалился со своими войсками, о 
чем рассказано у меня выше   * . Кроме того, он получил еще от военачальника 
десять эскадронов римской конницы, столько же пехоты и послов римских в надежде 
не только возвратить себе отцовские владения, но при помощи римлян приобрести 
еще и владения Софака. Так действительно и вышло. 

Случайно совпало с этим возвращение из Рима послов в римскую корабельную 
стоянку. Римских послов Бебий тотчас препроводил к Публию, а карфагенских 10 
задержал; эти последние вообще пребывали в тревоге и ждали для себя великой 
беды. Они ведь узнали о насильственных действиях карфагенян над римскими 
послами и были уверены, что месть за это падет на них. Между тем Публий сильно 
обрадовался, когда услыхал от прибывших из Рима послов, что как сенат, так и 
народ утвердили условия договора, заключенного им с карфагенянами, и 
соглашались на все их требования. Что касается карфагенских послов, то он 
приказал Бебию препровождать их обратно домой с величайшею заботливостью 11 , — 
образ действий, как я думаю, совершенно правильный и разумный. Зная, что 
отечество его свято блюдет обязанности по отношению к послам, он и сам думал не 
столько о том, чего заслужили карфагеняне, сколько о том, как надлежит 
поступать римлянам. Поэтому Публий сдержал личное раздражение, досаду и 
негодование по поводу случившегося и постарался, как гласит поговорка, соблюсти 
в чистоте доброе имя отцов. И вот, восторжествовав своим великодушием над 
тупостью врагов, он привел в уныние карфагенян и самого Ганнибала. 

5. Великодушие Сципиона. При виде разоренных городов карфагеняне послали 
просить Ганнибала не медлить более, идти навстречу неприятелю и кончить войну 
одним сражением. Явившимся с просьбою послам Ганнибал отвечал, что пускай 
карфагеняне занимаются всеми делами, но не касаются этого, ибо момент для битвы 
он выберет сам. Несколько дней спустя Ганнибал с войском покинул окрестности 
Гадрумета 12 и расположился лагерем близ Замы 13 , — город, лежащий дней на 
пять пути к западу от Карфагена. Отсюда Ганнибал отрядил трех соглядатаев для 
разведок о том, где стоят лагерем римляне и какие лагерные порядки 
поддерживаются римским военачальником. Захваченные соглядатаи приведены были к 
Публию; вопреки общепринятому обычаю он не думал наказывать пленников, напротив,
 дал еще им в провожатые трибуна, которому велел показать соглядатаям, ничего 
не утаивая, все расположение стоянки. Когда осмотр был кончен, Публий спросил 
еще соглядатаев, все ли с одинаковым старанием показал им проводник. Получив 
утвердительный ответ он дал им денег на путевые издержки, провожатых и отпустил,
 наказывая им сообщить Ганнибалу все так, как они видели. По возвращении 
соглядатаев Ганнибал, изумленный великодушием и отвагою римлянина, возымел 
страстное желание говорить с Публием. Приняв такое решение, он послал к Публию 
глашатая сказать, что желает говорить с ним о завершении борьбы 14 . Публий 
принял сообщенное глашатаем предложение и добавил, что пришлет уведомить, где и