сем) 
было столь массированным, что война и военные походы воспринимались как 
послабление привычного "домашнего", почти казарменного режима. По меткому 
замечанию Плутарха, "на всей земле для одних лишь спартанцев война оказывалась 
отдыхом от подготовки к ней" (Lyc. 22, 3). Во всей Греции не было другого 
такого государства, где расхождение между политическими правами и личными 
свободами граждан было бы столь же велико, как в Спарте
014_47
.

Для спартанцев удача на военном поприще была единственным способом добиться 
высокого положения в обществе. Героизация ратного труда и проповедь сладостной 
гибели за отечество были

лейтмотивом спартанской военной пропаганды еще со времен Тиртея (fr. 6 Diehl). 
В этом деле спартанцы достигли больших высот. Был разработан целый ритуал 
разнообразных поощрений за ратные подвиги. Так, граждане, которые умирали за 
отечество, в отличие от остальных, заслуживали привилегию иметь свое имя на 
могильном камне (Plut. Lyc. 27, 3; Mor. 238 d). Проявившие исключительную 
храбрость получали еще большие почести вплоть до героизации, причем слава эта 
распространялась и на семью героя. Наоборот, за трусость подвергали 
общественному порицанию не только самого виновного, но и всех его близких (Xen. 
Lac. pol. 9, 3-6)
014_48
. Трус становился изгоем общества и, по словам Ксенофонта, "в Спарте скорее 
предпочитали смерть, чем такую бесчестную и позорную жизнь" (Lac. pol. 9, 6). 
Характерно, что в Риме, где эффективность военной организации также была очень 
велика, были выработаны уже писаные законы, направленные против трусов. Так, 
согласно римскому военному праву, тот, кто в строю первым обратился в бегство, 
подлежал в назидание смертной казни на глазах у воинов
014_49
.

В малых первичных группах, на которые делилось все гражданское общество, 
товарищеские связи имели не меньшее значение, чем политический и идеологический 
факторы. Плутарх хорошо понимал сущность явления, когда говорил об особой 
атмосфере, царившей в Спарте, где конкретный гражданин воспринимался только как 
член коллектива, а его жизненный успех всецело зависел от мнения и оценки 
ближайшего окружения. По словам Плутарха, Ликург "приучал сограждан к тому, 
чтобы они и не хотели и не умели жить врозь, но, подобно пчелам, находились в 
нерасторжимой связи с обществом, все были тесно сплочены вокруг своего 
руководителя и целиком принадлежали отечеству, почти что вовсе забывая о себе в 
порыве воодушевления и любви к славе" (Lyc. 25, 5). Нет, вероятно, более 
действенного воспитательного средства, чем подобная необходимость социального 
самоутверждения в кругу товарищей.
В результате тотального контроля над воспитанием и частной жизнью граждан 
Спарте удалось создать особый тип гражданина, почти лишенного индивидуальности, 
зато наделенного особым качеством, которое условно можно назвать социальной 
доблестью. Спартанский опыт по созданию человека-функции не раз использовался в 
теории и практике современной политической мысли.
В этой связи хочется привести знаменитые слова Платона, которые дают 
представление о том, как в Спарте была решена проблема личности и государства: 
"Никто никогда не должен оставаться без начальника - ни мужчины, ни женщины. Ни 
в серьезных занятиях, ни в играх никто не должен приучать себя действовать по 
собственному усмотрению: нет, всегда - и на войне и в мирное время - надо жить 
с постоянной оглядкой на начальника и следовать его указаниям. Даже в самых 
незначительных мелочах надо ими руководствоваться, например по первому его 
приказанию останавливаться на месте, идти вперед, приступать к упражнениям, 
умываться, питаться и пробуждаться ночью для несения охраны и для исполнения 
поручений... Словом, пусть человеческая душа приобретет навык совершенно не 
уметь делать что-либо отдельно от других людей и даже