| |
яние чиновников
королевского двора, которые временами бывали довольно авторитетными. Это
сделалось более заметным, а следовательно, и более нетерпимым, когда монарх,
попавший под их влияние, оказался неспособным превзойти их в искусстве политики,
а его личные качества также оставляли желать много лучшего. Феодальные бароны
успешно боролись против королей. Теперь они поняли, что у них на пути стоят
королевские чиновники. В то же время королевские служащие были явно необходимы
для развития государства. Бароны так же не могли думать о ликвидации этих
чиновников, как их предки – об уничтожении монархии. Вот почему в изменившихся
условиях новое поколение оппозиционеров стало стремиться к тому, чтобы обрести
контроль над бесценным административным аппаратом. В XIV в. они пытались
получить возможность выбирать лиц, получающих ключевые посты при дворе, или по
крайней мере контролировать их назначение, то есть достичь того, что удалось
сделать только вигской знати при Ганноверской династии.
Комитет лордов-орденеров, как мы уже видели, заправлял в королевской курии, но
вскоре им стало ясно, что многие важные аспекты управления все еще не доступны
им. В те дни считалось, что король не только царствует, но и правит. Личной
подписи короля, оттиска печати на документе, предписания, изданного тем или
иным чиновником, было достаточно, чтобы на их основе суды выносили amp; решения,
солдаты маршировали и палачи исполняли свои функции. Одним из главных
обвинений, выдвинутых против Эдуарда II при его смещении, было то, что он не
справился с задачей управления страной. С самого начала король слишком многое
предоставлял решать своим чиновникам. Комитету лордов казалось, что высший
контроль за управлением перешел из королевской курии в некое внутреннее
учреждение, называемое «Королевским Гардеробом». Там, в этом «Гардеробе»,
король со своими незаменимыми фаворитами решал всевозможные вопросы – от
покупки королевских рейтузов до ведения континентальной войны. Опытные,
самоуверенные, грубые бароны остались за пределами этого избранного, замкнутого
круга. Процесс усиления Гардероба раздражал их, как раздражает человека,
вскарабкавшегося на вершину холма, вид новой вершины. Не следует полагать, что
подобный опыт существовал только в том далеком веке. В самой природе высшей
исполнительной власти заложено свойство стремиться в узкие пределы; без такой
концентрации нет никакой исполнительной власти. Но когда этот естественный
процесс отмечен противоестественным пороком и запятнан позорным поражением на
поле боя, то ясно, что те, кто стучатся в двери власти, нашли отличную
возможность для удовлетворения своих притязаний, тем более что многие из лордов
благоразумно воздержались от участия в Баннокбернской кампании и могли, таким
образом, свалить всю вину за катастрофу на короля.
Силы были примерно равны. Насилие над священной личностью короля считалось
ужасным преступлением. Все традиции церкви защищали его. Надменной, эгоистичной
аристократии следовало помнить, что простые люди по всей стране, имеющие в
избытке луки и алебарды, еще со времен Вильгельма Завоевателя видели в короне
своего защитника от баронского произвола и угнетения. А главное – закон и
обычай значили очень многое для всех классов, богатых и бедных, в те времена,
когда каждый округ жил своей собственной жизнью и с наступлением сумерек почти
везде гасили огонь. Бароны могли предъявлять какие угодно обвинения королю в
Вестминстере, но стоило ему появиться где-нибудь в Шропшире или Уэстморленде с
горсткой стражи и королевской эмблемой и сказать свое слово, как все – и
лучники, и рыцари – сплачивались вокруг него.
При таком равновесии сил серьезное значение для соперничающих сторон приобретал
парламент. Здесь, по крайней мере, им можно было выступать за или против
центральной исполнительной власти перед собранием, которое, при всем своем
несовершенстве, представляло народ. Таким образом, как мы видим, в годы этого
несчастливого правления обе стороны действовали через парламент, усиливая его
власть. При Эдуарде II парламент созывали не менее 25 раз. Он не участвовал в
разработке политики или контроле над ее проведением. Его постоянно отвлекали
интриги монарха и баронов. Многие из заседавших в нем горожан и рыцарей
являлись не более чем ставленниками той или иной группировки. Тем не менее
время от времени одной из сторон удавалось склонить его для принятия важного
решения, укреплявшего ее позиции. Вот почему правление Эдуарда II оказалось
крайне благоприятным периодом для развития в королевстве тех сил, которым
суждено было стать существенно отличными по характеру и от короны, и от баронов.
Возглавил баронскую оппозицию Томас Ланкастерский, племянник Эдуарда I. О нем
можно сказать мало хорошего. Он уже давно был замечен в изменнических сношениях
с шотландцами. Являясь лидером баронов, он способствовал убийству Гавестона, и
именно на него (хотя он лично не нес ответственности за предательство,
повлекшее смерть фаворита) оказалась направлена вся ненависть, на которую был
способен Эдуард II. После поражения у Баннокберна Эдуард попал как раз в руки
Томаса и его сторонников в комитете лордов-орденеров. Ланкастер на некоторое
время стал самым влиятельным в стране человеком. Однако через несколько лет
умеренным членам комитета настолько надоела неспособность графа Ланкастера
решать государственные проблемы, что, недовольные увеличивающейся слабостью
управления, они объединились с роялистами с целью отстранения его от власти.
Победа этой средней, промежуточной партии, возглавляемой графом Пемброкским, не
удовлетворила короля. Стремясь к усилению орденеров, лидер победителей, граф
Пемброк, и его сторонники осуществили большую реф
|
|
