примирению с церковью, что уже столкнулся с новой 
оппозицией. В Солсбери он предложил баронам, что некоторые из них должны 
послужить в Гаскони, пока он будет вести кампанию во Фландрии. Предложение было 
воспринято плохо. Хамфри де Боэн, граф Херфордский и констебль Англии, вместе с 
маршалом Роджером Бигодом, графом Норфолкским, заявили, что исполнять свои 
наследственные должности они могут только в компании с королем. Такие 
объяснения никого не обманули. Оба графа имели личные обиды на короля и – что 
намного важнее – выражали недовольство большого числа баронов, которые за 
последние двадцать лет видели только, как власть короны постоянно возрастает в 
ущерб им. Пришло время для оживления баронской оппозиции, которая поколением 
раньше бросила вызов деду Эдуарда.
Некоторое время король не обращал внимание на их неуступчивость. Он торопил с 
приготовлением к войне, назначил заместителей вместо Херфорда и Норфолка и в 
августе отплыл во Фландрию. Оппозиция увидела в его отсутствии долгожданную 
возможность для действия. Она потребовала подтверждения «Великой хартии» и ее 
дополнения, «Хартии Леса», ставших окончательной версией уступок, вырванных у 
Иоанна, вместе с шестью дополнительными статьями. Изменения в эти документы 
должны были в будущем вноситься только с согласия общества; шерсть, хлеб и тому 
подобные товары не подлежали изъятию против воли владельца; духовенство и 
миряне должны получить назад свои древние свободы; два графа и их сторонники не 
подлежат наказанию за отказ служить в Гаскони; прелаты должны зачитать обе 
хартии вслух в своих соборах и отлучить от церкви тех, кто ими пренебрегает. 
Осенью графы Херфорд и Норфолк, поддержанные воинским отрядом, явились в Лондон 
и потребовали принятия этих предложений. Регентский совет, не имея сил 
сопротивляться, подчинился. Статьи были подтверждены, а в ноябре в Генте Эдуард 
утвердил их, сохранив, однако, определенные финансовые права короны.
Эти неожиданные уступки были довольно крупными. И король, и оппозиция придавали 
им большое значение, и Эдуарда подозревали – вероятно, не без основания – в том,
 что он пытается отойти отданных им обещаний. Несколько раз баронская партия 
публично привлекала внимание парламента к этим документам, и наконец в феврале 
1301 г. королю пришлось под давлением угроз и аргументов парламента, 
собравшегося в Линкольне, заново подтвердить обе хартии и некоторые другие 
статьи в торжественной обстановке.
Благодаря этому кризису были установлены два принципа, из которых вытекали 
важные последствия. Один из них состоял в том, что король не имеет права 
применять свое феодальное право произвольно. Это ограничение прозвучало 
похоронным звоном по феодальному набору армии и привело в следующем столетии к 
возникновению армий, набранных по контракту и служащих за деньги. Второй 
принцип, ныне признанный, заключался в следующем: король не может выдвигать 
«крайнюю необходимость» в качестве причины для введения налогов без согласия 
парламента. Последующие английские монархи вплоть до XVII в. предпринимали 
такие попытки. Но неудача Эдуарда привела к установлению прецедента; тем самым 
был сделан большой шаг к зависимости короны от дотаций парламента.
Эдуард в большей степени, чем кто-либо из его предшественников, проявил себя 
человеком, готовым править в национальных интересах, уважающим конституционный 
порядок. По иронии судьбы король обнаружил, что принципы, которым он придавал 
такое значение, были использованы против него. Баронская партия не стала 
прибегать к оружию войны; она действовала через конституционный аппарат, к 
созданию которого король приложил столько усилий. Тем самым бароны изменили 
свою позицию и выступили теперь не как представители феодальной аристократии, а 
как лидеры национальной оппозиции. Итак, корону снова публично обязали 
придерживаться принципов «Великой Хартии вольностей», а значимость ее уступок 
усилило то, что к первоначальным статьям были добавлены средства против 
значительных злоупотреблений королевской власти, совершенных недавно. Это было 
реальное развитие установленных ранее конституционных принципов.
* * *
Безуспешно пытаясь защитить французские владения, английские короли 
пренебрегали распространением своей власти на весь остров Великобритания. Время 
от времени предпринимались отдельные вторжения в Шотландию и Уэльс, но задача 
по поддержанию безопасности границ ложилась в основном на плечи местных баронов.
 Как только Парижский договор принес долгосрочный отдых от континентальных 
приключений, появилась возможность обратиться к решению остро стоящих проблем 
внутренней безопасности. Эдуард был первым английским монархом, который 
направил все королевские ресурсы на национальную экспансию на западе и севере, 
и именно ему страна обязана завоеванием независимых областей Уэльса и надежной 
защитой западной границы. Он сделал первый большой шаг к объединению острова. 
Он предпринял попытку завоевания там, где в свое время потерпели неудачу 
римляне, саксы и норманны. В труднодоступных горах Уэльса вырос упорный и 
непокорный народ, который под предводительством внука великого Ллевеллина нанес 
в предыдущее правление крепкий удар по политике Англии. Эдуард, помогавший 
своему отцу, имел опыт отношений с валлийцами. Он не раз воевал с ними с 
сомнительным успехом. В то время ему часто приходилось убеждаться, что 
некоторые бароны на западе и юге пользуются своими военными привилегиями в 
ущерб интересам как валлийского, так и английского народов. Все утверждения о 
независимости Уэльса раздражали Эдуарда, но столь же противна была ему и 
система охраны границ Англии баронами-грабителями, не раз и не два бросавшими 
вызов авторит