| |
тиненте. Смерть Губерта Уолтера, на
протяжении последних десяти лет контролировавшего всю административную машину,
лишила его единственного государственного деятеля, чьи советы он уважал и чей
авторитет помогал короне удерживать народ в повиновении. После его смерти встал
также весьма непростой вопрос о том, кто должен избирать архиепископа
Кентерберийского. Папский престол занимал в это время Иннокентий III, один из
самых великих пап средневековья, прославившийся искусством государственного
управления и дипломатии, вознамерившийся поднять на должную высоту мирскую
власть церкви. Спор между Иоанном и Кентерберийским монастырем по поводу
выборов в арихиепископат предоставил Иннокентию тот самый шанс, который он
давно искал, чтобы утвердить папскую власть в Англии. Отклонив кандидатов как
короны, так и духовенства, он организовал выборы Стефана Ленгтона, состоявшиеся
в декабре 1206 г. в Риме с большой помпезностью и торжественностью. Король
Иоанн, уверенный, что он имеет достаточное влияние на папский двор, чтобы
обеспечить избрание своего кандидата, заранее признал действительным решение
папы. Вполне понятно, с какой злостью воспринял он известие о том, как ловко
Иннокентий продвинул третьего кандидата. Стефан Ленгтон был английским
кардиналом, человеком сильного и благородного характера, одним из известнейших
докторов парижских университетов. Под влиянием гнева, не представляя силу своих
противников, король возобновил бескровную войну с церковью. Иннокентий III и
Стефан Ленгтон были не из тех, кого можно испугать и таким образом вынудить к
капитуляции, а в век веры они обладали оружием более сильным, чем любой
светский монарх. Когда Иоанн начал преследования духовенства и захваты
церковных земель, папа нанес ему ответный удар, наложив интердикт на всю Англию.
В течение более шести лет колокола молчали, двери церквей не открывались перед
верующими, а покойников приходилось хоронить в неосвященной земле и без
последнего причастия. Уже из-за одного этого многие из подданных Иоанна были
уверены в том, что они осуждены на вечное проклятие.
Когда Иоанн, ожесточившись после таких действий, повел атаки на церковную
собственность с удвоенной силой, папа в 1209 г. пошел на крайнюю меру –
отлучение от церкви. Таким образом, подданные короля освобождались от своих
обязательств по отношению к монарху, его противники получали благословение
церкви и посвящались в рыцари. Но Иоанн был упрям и твердо стоял на своем. Ни
интердикт, ни отлучение не вселили страха в его душу. Фактически они лишь
усилили жестокость его мер до таких пределов, объяснить которые его
современники могли только безумием. Королевская администрация, работавшая с
небывалой эффективностью, без особого труда справлялась с выпадавшими на ее
долю фискальными и правовыми проблемами и с поддержанием порядка. Папский
интердикт, представляя для Иоанна некоторую угрозу, с другой стороны давал
королю возможность осуществить замыслы, уже давно созревшие в его голове.
Церковная собственность сбежавших за границу священников конфисковывалась
короной; доходы все большего числа остававшихся без своих глав аббатств и
епископств эксплуатировались королевскими чиновниками. Казначейство
переполнялось добычей. Если бы ссора с церковью не сочеталась с политическими
трудностями, корона смогла бы создать для себя такое положение, которое было
достигнуто ею только в дни Генриха VIII.
После потери Нормандии Иоанн предпринял все возможные усилия для создания на
континенте альянса против Филиппа Августа. Союзников он нашел в лице императора
Отгона IV и графов Тулузы и Фландрии, но его разрыв с церковью ускорил создание
гораздо более грозного союза между королем Франции и папством. В 1213 г. Иоанну
пришлось выбирать между подчинением папе и французским вторжением, опирающимся
на все военные и духовные ресурсы, которые смог привести в движение Иннокентий
III. Тревожная ситуация в Англии вынудила Иоанна склониться перед опасностью и
принять условия папы. Иннокентий III мог радоваться тому, что навязал
английскому королю свои условия.
Однако Иоанн еще не исчерпал всех своих уловок и, сделав хитрый ход, достойный
называться проявлением политического гения, превратил поражение в нечто близкое
триумфу. Раз невозможно господствовать, он покорится; покорившись, он раскается,
а в этом раскаянии ему никто не будет строить преграды. Необходимо любой ценой
разорвать сжимающийся круг врагов. Он предложил Иннокентию принять временный
сюзеренитет над страной, зная, что перед таким соблазном понтифик не устоит. Он
сделал Англию леном, феодальным поместьем папства, и принес присягу на верность
папе как своему феодальному господину. Иннокентий с готовностью ухватился за
предложение Иоанна, и к длинному перечню светских титулов папы добавился еще
один высокий сан. Он простил раскаявшегося короля и взял его самого и все
королевство под свое особое покровительство. Папа принял сюзеренитет над
Англией из рук Иоанна и вернул ее ему же как вассалу со своим благословением.
Теперь Иоанн поменялся местами со своими врагами. Он стал любимцем церкви.
Филипп Август, потративший немало средств, чтобы собрать армии для вторжения в
Англию ради своих личных целей и одновременно показать себя борцом за веру и
крестоносцем, решил, что с ним поступили бесчестно, что его духовный союзник
отступился от него. Он был возмущен, но не отказался от мысли получить то, к
чему так долго стремился. Баронов подобный поворот дел тоже мало устраивал. Их
претензии остались неудовлетворенными, их злость – неутоленной. Даже в
английской церкви отчетливо наблюдалось разделение. Английские епископы
оказались теперь в таком подчинении Рима, которое далеко превосходило то, что
требовали их интересы или благочестие. Кроме того, сложившееся положение никак
не соответствовало той традиции, к которой они привыкли. Подчинение верховному
понтифику было священным долгом, но теперь возникла угроза, что оно дойдет до
крайности. Сам Стефан Ленгтон, избранник папы, был не только добрым
христианином, но и доб
|
|
