регенту, 
находившемуся в доме своей матери, чью добродетель он предал поруганию. С 
приличествующей этому моменту скромностью Ричард упорно отказывайся от столь 
высокой чести, но когда Бэкингем заверил его, что дети Эдуарда не будут править 
в любом случае и что в случае отказа Ричарда послужить стране им придется 
избирать короля из других представителей знати, тот преодолел сомнения совести 
и уступил требованию общественного долга. На следующий день его с большими 
церемониями возвели на трон. Одновременно на Финсбери Филдс был проведен смотр 
отрядам, приведенным Ратклифом с севера. Их оказалось около пяти тысяч человек, 
«бедного вида... в ржавых доспехах, не чищенных и никуда не годных». Город 
вздохнул с облегчением, узнав, что и сила, и численность этих головорезов была 
сильно преувеличена.
Коронацию Ричарда III назначили на 6 июля; торжественные процессии и любопытные 
зрелища отвлекали беспокойную публику. В качестве акта милосердия Ричард 
освободил из-под ареста архиепископа Йоркского и передал Мортона, епископа Эли, 
под опеку Бэкингема. Коронация праздновалась со всей возможной помпой и блеском.
 Особое внимание уделялось религиозным ритуалам. Архиепископ Кентерберийский 
Томас Буршье возложил короны на головы короля и королевы, они были помазаны 
елеем; они приняли символы власти в присутствии всего собрания и, наконец, 
подкрепили силы на пиру в Вестминстер-холле. Теперь Ричард обладал титулом, 
признанным и подтвержденным парламентом, а кроме того, с принятием актов о 
незаконнорожденности детей Эдуарда становился также наследником трона по крови. 
Казалось, что план удался как нельзя лучше. И тем не менее именно с этого 
самого момента Ричард III начал испытывать заметное недоверие и враждебность 
всех классов, преодолеть которые он при всем своем искусстве так и не смог. 
«После этого, – писал хронист Фабиан, книга которого появилась в 1516 г., – он 
вызвал великую ненависть большей части знати своего королевства, и те, которые 
прежде любили и превозносили его... теперь шептались и завидовали. За 
исключением тех, кто поддерживал Ричарда из страха или ради богатых подарков, 
которые они получали от него, лишь некоторые, если таковые вообще находились, 
являлись его сторонниками».
Защитники короля Ричарда согласны с тем, что тюдоровская версия событий 
предпочтительнее. Но английский народ, живший в то время и бывший 
непосредственным свидетелем этих событий, сформировал свои убеждения за два 
года до того, как Тюдоры пришли к власти или даже стали играть сколько-нибудь 
значительную роль в политике. Ричард III обладал высшей властью. Он изложил 
свою версию, используя те средства, которые оказались под рукой, и ему сразу же 
и почти повсеместно не поверили. Невозможно оспорить тот факт, что подавляющее 
большинство нации было убеждено: Ричард употребил свою власть регента, чтобы 
захватить корону, а принцы исчезли в Тауэре.

«Принцы Тауэра» – Эдуард V и его брат Ричард

Никто не сделал так много, чтобы усадить Ричарда на трон, как герцог Бэкингем, 
и ни на кого король не пролил такого дождя подарков и милостей. Тем не менее за 
три первых месяца правления Ричарда Бэкингем превратился из главной опоры в 
смертельного врага короля-узурпатора. Мотивы такой разительной перемены не 
вполне ясны. Возможно, ему не захотелось становиться соучастником того, что, 
как он предвидел, будет заключительным актом узурпации. Возможно, он боялся за 
себя – разве не текла и в его жилах королевская кровь? Его предком через 
Бофоров и Томаса Вудстока был Эдуард III. Полагали, что когда при короле 
Ричарде II семья Бофоров была узаконена, то в жалованной грамоте содержалась 
оговорка, лишавшая их права наследования короны. Вероятно, в оригинальном 
документе она отсутствовала, а была дописана только во время правления Генриха 
IV. Герцог Бэкингем, Бофор по материнской линии, владел оригинальной жалованной 
грамотой, подтвержденной в парламенте, скрепленной Большой государственной 
печатью, где такая оговорка отсутствовала. Хотя он и оберегал эту тайну со всем 
необходимым благоразумием, он мог теперь видеть в себе потенциального 
претендента на корону и вряд ли чувствовал бы себя в большой безопасности, если 
бы Ричард тоже считал его таковым. Бэкингема, несомненно, волновало и тревожило 
то, что, несмотря на все церемонии, сопутствовавшие восхождению Ричарда на трон,
 нового монарха считали узурпатором и относились к нему соответственно. В своем 
замке в Брекноке Бэкингем начал заводить невеселые разговоры со своим пленником,
 епископом Мортоном, и тот, будучи мастером убеждения и опытным политиком, 
несомненно, оказал на него сильное влияние.
* * *
Тем временем король Ричард выехал из Оксфорда в путешествие по стране. Путь его 
лежал через центральные графства. В каждом городе он усиленно старался 
произвести наилучшее впечатление, исправляя злоупотребления, разрешая споры, 
даруя милости и ища популярности. Тем не менее ему не удавалось избавиться от 
чувства, что за всеми проявлениями благодарности и преданности кроется 
невысказанный вызов его власти. На юге это почти не скрывали. В Лондоне, Кенте, 
Эссексе люди были весьма настроены против него, и многие уже требовали 
освобождения принцев. Ричард пока еще не подозревал Бэкингема, расставшегося с 
ним в Глостере, в измене или даже в сколько-нибудь значительном недовольстве 
его политикой. Но он волновался по поводу сохранности своей короны. Можно ли 
удержать ее, пока его племянники живы и представляют собой потенциальный центр 
сплочения любых враждебных ему сил? И тут мы подходим к главному преступлению, 
всегда впоследствии ассоци