одной маневр, уже отступила 
перед его авангардом за реку Канш. Генрих, двигаясь через Альбер, Фреван и 
Бланжи, узнал, что противник ожидает его с превосходящими силами. Ему нужно 
было либо пробиваться с боем, либо погибнуть, либо сдаться. Когда один из его 
офицеров, сэр Уолтер Хангерфорд, с прискорбием заметил, что их слишком мало, 
король укоризненно ответил ему: «Разве не хочешь ты, чтобы Господь с этими 
немногими попрал гордость Франции?» Король и его «немногие» остановились на 
ночь в деревне Мезонсель, сохраняя полную тишину и поддерживая строжайшую 
дисциплину. Штаб французов расположился в Азенкуре, и, как рассказывают 
хронисты, они пребывали в веселом настроении и играли в кости на будущих 
пленников.
Английская победа при Креси была достигнута, когда англичане оборонялись против 
численно превосходящего врага. При Пуатье они нанесли французам контрудар. 
Азенкур стоит в ряду героических битв как самое выдающееся из сухопутных 
сражений, которое когда-либо выигрывала Англия. Атака была неистовой. Французы, 
численность которых оценивается примерно в 20 тысяч человек, расположились 
тремя линиями, часть их осталась в седле. С вполне оправданной уверенностью они 
ожидали наступления противника, почти втрое уступающего им численностью, 
который здесь, вдали от родины и за много переходов от моря, должен был или 
победить, или умереть. Верхом на небольшом сером коне, с богато украшенной 
короной на шлеме, в королевской мантии с леопардами и лилиями, король выстроил 
свои силы в боевой порядок. Лучники расположились шестью клинообразными 
формированиями, каждое из которых поддерживала группа тяжеловооруженных 
всадников. В последний момент Генрих попытался избежать сражения, обещавшего 
быть весьма жестоким. Герольды сновали между двумя армиями. Генрих предложил 
отдать французам Арфлёр и всех пленников в обмен на возможность пройти к Кале 
со всем войском. Французский монарх ответил, что английский король должен 
отказаться от короны Франции. После этого Генрих решился сражаться до конца. 
Вся французская армия во главе с королем спешилась и отправила лошадей в тыл. В 
начале двенадцатого 25 октября 1415 г., в день Святого Криспина, король отдал 
приказ: «Во имя Господа Всемогущего и святого Георгия, вперед знамя, и да 
придет святой Георгий в этот день нам на помощь!». Лучники поцеловали землю в 
знак смирения перед Богом и, прокричав громко «Ура! Ура! Святой Георгий и 
добрая Англия!», выступили вперед. Когда от огромной вражеской массы их 
отделяло уже не более трех сотен метров, они воткнули свои колья и расчехлили 
стрелы.
Как и в других битвах, французы и на этот раз чересчур сгрудились. Они стояли 
тремя плотными рядами, и ни их лучники, ни артиллерия не могли вести 
эффективный огонь. Попав под град стрел, они, в свою очередь, двинулись вперед 
по склону, с трудом преодолевая распаханное поле, успевшее превратиться в 
болото. Тем не менее они были уверены в себе и в своей способности расстроить 
боевой порядок противника. И снова лучники опередили их в этом: всадники и 
пешие падали, пораженные стрелами; землю устилали убитые и раненые, по которым 
смело шли новые шеренги, но все было тщетно. Ь этот великий миг лучники 
отбросили луки и, обнажив мечи, напали на беспорядочно наступавшие толпы. Затем 
вторая линия французов во главе с герцогом Алансонским выдвинулась из глубины, 
и завязалось упорное рукопашное сражение, в котором герцог скрестил мечи с 
Хамфри Глостерским. Французский король поспешил на помощь брату и, получив 
чудовищный удар, был повержен на землю, но Алансон все же погиб, а вторая линия 
французов оказалась разбитой английскими рыцарями и йоменами. Она отпрянула, 
подобно первой, оставив на поле огромное число пленных, большая часть которых 
была ранена.
После этого произошел ужасный эпизод. Третья линия французов, еще не понесшая 
потерь, заполнила весь фронт, а англичане уже утратили боевой порядок. В этот 
момент сопровождавшие французскую армию обозники и находившиеся неподалеку 
крестьяне устремились в английский лагерь, предав его разграблению. Украденными,
 в числе прочего, оказались королевская корона, гардероб Генриха и Большая 
государственная печать. Король, полагая, что подвергся нападению с тыла, в то 
время как его основные силы сражались на передней линии, отдал страшный приказ 
перебить пленных. Так погиб цвет французской знати, многие из представителей 
которой сдались в надежде получить свободу за выкуп. Пощадили только 
наизнатнейших. То, что это было сделано в порыве отчаяния, дает некоторое 
основание для оправдания подобной жестокости. Однако эта мера не была настолько 
необходимой, как могло показаться сначала королю. Тревога в тылу скоро улеглась,
 но тем не менее еще до того, как наступило спокойствие, резня почти 
закончилась. Третья линия французов покинула поле боя, так и не попытавшись 
всерьез возобновить сражение. Генрих, объявивший на рассвете: «За меня Англия 
платить выкуп не будет», увидел теперь, что дорога на Кале открыта. Но 
произошло и нечто гораздо более значительное: король в одной решительной битве, 
при неблагоприятных обстоятельствах, когда соотношение сил было большим, чем 
три к одному, уничтожил французское рыцарство. За два или три часа он растоптал 
не только тела поверженных, но и волю французской знати.
Узнав название ближайшего замка и приказав именовать сражение «битвой при 
Азенкуре», Генрих направился в Кале, не имея продовольствия. Французы, все еще 
располагавшие превосходящими силами, не досаждали ему. Через пять месяцев после 
отплытия из Англии он возвратился в Лондон. Король сокрушил на глазах у всей 
Европы мощь Франции и совершил военный подвиг, который и по сей день остается 
непревзойденным. Он с триумфом проехал по улицам столицы, продемонстрировав 
ликующему народу трофеи и пленников. Сам он был в простом платье