спанской Америке к концу колониального периода насчитывалось от 30 до 
40 тыс. священников и монахов (Chapman Е. Colonial Hispanic-America: a history. 
New York, 1933, p. 191), около 4 тыс. монастырей (Barros Arana D. Historia de 
America. La Habana, 1967, p. 250). Большинство церковников было сосредоточено в 
колониальных центрах. В конце XVIII в. в г. Мехико проживало 8 тыс. священников 
и монахов – и это на 60 тыс. жителей (Gibson Ch. Spain in America. New York, 
1966, p. 84). Все церковники жили в достатке, приходы и монасты-ри владели 
недвижимой собственностью.
     Хотя по закону индейцы были освобождены от десятины, на практике 
приходские священники заставляли платить ее и накладывали на них другие поборы, 
в частности обязывали оплачивать расходы, связанные с проведением церковных 
праздников, постоем священников при посещении ими индейских селений, взимая 
также плату за крестины, свадьбы, похороны и прочие обряды (Semo E. Historia 
del capitalismo en Mexico. Los origenes. 1521-1763. Mexico, 1973, p. 91).
     "К концу колониального периода, – сообщает консервативный мексиканский 
историк Лукас Аламан, – около половины всех богатств Мексики, Перу, Колумбии и 
Эквадора и почти половина богатств других районов Испанской Америки оказались в 
руках церкви и богатого католического духовенства. Значительная часть остальных 
богатств находилась в закладе у той же церкви" (Alaman L. Historia de Mexico, v.
 I. Mexico, 1883, p. 99).
     Из 44 500 тыс. песо, в которые оценивалась собственность церкви в Мексике 
в начале XIX в., по свидетельству епископа Мануэля Абада-и-Кейпо, только 3 млн. 
составляла собственность на землю. Но этим не ограничивались земельные владения 
церкви: в ее руках находились многочисленные заложенные поместья. По заявлению 
интенданта Пуэблы (Мексика), в 1793 г. почти все поместья этой провинции были 
заложены церкви из расчета 5 % годовых. Церковники финансировали почти все 
торговые сделки в Мексике, они были главными банкирами и ростовщиками и в 
других колониях Испании (Farriss N. M. Crown and Clergy in Colonial Mexico. 
1759-1821. The crisis of Ecclesiastical Privilege. London, 1968, p. 163-164).
     Огромные богатства, сосредоточенные в руках колониального духовенства, 
отмечает Дж. Ллойд Мечем, – общеизвестный факт (Lloyd Mecham I. Church and 
State in Latin America. Chapel Hill, 1966,. p. 38). Церковь владела не только 
церковными зданиями, но и доходными домами в городе, землями и капиталами, 
которые она ссужала в долг, беря в заклад недвижимую собственность. Накануне 
войны за независимость в Лиме из 2805 домов 1135 принадлежали церковникам. 
"Только немногие не платят церкви ренту за их дома и земельные владения", – 
писал один путешественник, посетивший Лиму в середине XVIII в. (Ibid., p. 
38-39).
     В 1790 г. из 3387 домов в Мехико 1935 принадлежало церкви, которая также 
владела 107 доходными участками на сумму в 1040349 песо. В 1796 г. церковь 
получала от сдачи в наем домов в Мехико 1060995 песо. Стоимость этих домов 
определялась в 21219893 песо. Монастыри же, по неполным данным за 1813 г., 
имели от сдачи в наем собственности, оцениваемой в 9132580 песо, доход 4560629 
песо (Ibid., p. 39; Costeloe M. P. Church wealth in Mexico. A study of the 
juzgado de capellanias and archbishopric of Mexico. 1800-1856. Cambridge, 1967, 
p. 21-22).
     Точные данные о доходах, собственности и капиталах колониальной церкви в 
литературе отсутствуют. Лукас Аламан оценил имущество церкви в Мексике к концу 
колониального периода в 4 млрд. песо, Мора считал, что церковные капиталы в 
начале XIX в. составляли здесь 149131460 песо (Costeloe M. P. Op. cit., p. 86). 
Эти данные, естественно, подвергаются сомнению клерикальными исследователями.
     Каким образом церкви удалось сконцентрировать в своих руках такие 
богатства? Одним из основных источников были королевские пожалования. Как в 
метрополии, так и в колониях королевская власть наделяла церковников, в 
особенности церковных иерархов, земельными наделами.
     В свою очередь конкистадоры, а вслед за ними и другие энкомендеро, следуя 
отчасти испанской традиции, отчасти стараясь заручиться поддержкой церковников, 
что особенно было важно при наличии активной оппозиции колониальным захватам в 
лице Лас Касаса и его сторонников, щедро завещали служителям культа земельные 
участки, дарили деньги на строительство и убранство церквей, монастырей и 
других церковных зданий, а также ренту (так называемые цензы с доходных зданий 
и поместий), предназначая ее на финансирование богоугодных заведений (больниц, 
приютов, школ), на оплату поминальных месс. Последний вид дарений стал особенно 
"модным" носле того, как королевская власть, обеспокоенная быстрым обогащением 
церковников, запретила в 1576 г. монашеским орденам приобретать новую 
собственность. Этот запрет не помешал церкви и в дальнейшем быстро обогащаться.
     Хотя формально церковь являлась собственницей не самой земли, а только 
ренты с нее, фактически она распоряжалась землей по своему усмотрению: могла 
сдать такую землю в наем, заложить ее и вырученные таким путем средства пустить 
в оборот или приобрести на них новый земельный участок. Подобные операции 
производились через подставных лиц. Таким образом, и буква закона соблюдалась, 
и церковная собственность росла.
     "В XVI в., – приходит к выводу Микел П. Костелое, американский ученый, 
изучивший финансовую деятельность колониальной церкви, – духовенству было 
разрешено консолидировать и расширить свое богат