рабов, и не 
желая оплачивать услуги церковников, рабовладельцы уклонялись от их услуг. Они 
требовали, чтобы им самим было поручено блюсти о "спасении" душ "индийских 
предметов". И они добились своего. В 1842 г. колониальные власти поручили 
заботиться о религиозном воспитании рабов их владельцам (Ibid., p. 47). 
Согласно распоряжению департамента внутренних дел и полиции острова Кубы от 14 
ноября указанного года, рабовладельцам вменялось в обязанность учить свои 
"предметы" премудростям католической религии. Если же это не выполнялось в 
сроки, которые, по мнению властей, соответствовали бы "способностям" рабов и 
условиям их жизни, то на рабовладельцев мог быть наложен штраф в размере 50 
песо (Ortiz F. Los negros esclavos, p. 482). Следует ли говорить, что столь 
расплывчатая формулировка превращала эту угрозу в пустой звук.
     В Сан-Доминго в XVII в. рабов было мало. Их владельцы считали тогда, что 
"самое лучшее средство добиться преданности рабов – сделать из них добрых 
христиан" (Midlo Hall G. Op. cit, p. 40). Но в XVIII в., когда насчитывались 
уже сотни тысяч рабов и в их среде росло сопротивление своим поработителям, 
колониальные власти, опасаясь, что невольники могут использовать церковные 
службы для подготовки заговоров, стали не допускать их и даже свободных черных 
и мулатов в церкви. Губернатор колонии Фенелон говорил по этому поводу в 1767 г.
: "Я прибыл с европейским предрассудком в пользу просвещения рабов, которое 
должно осуществляться согласно принципам нашей религии. Но интересы разумной 
политики и сильнейшие гуманитарные соображения противятся религиозному 
просвещению. Безопасность белых требует, чтобы черные пребывали в полном 
невежестве. Я пришел к твердому убеждению, что с черными следует обходиться как 
с диким зверьем" (Ibid., p. 42).
     Колониальное духовенство со своей стороны не проявляло интереса к участи 
рабов в этой колонии. Многие церковники очутились в Сан-Доминго в результате 
ссылки за свои преступления в метрополии или бежали оттуда, опасаясь судебного 
преследования. Но даже если бы они и хотели облегчить участь рабов, они не 
смогли бы ничего сделать из-за сопротивления властей и рабовладельцев (Ibid., p.
 42-43). Там же, где рабы выполняли церковные обязанности, это вовсе не 
облегчало их жизнь, как пытаются утверждать некоторые церковные авторы, а еще 
более отягощало ее, ибо в каторжной работе на плантациях, выматывавшей их силы, 
прибавлялись часы хождения в церковь, не говоря о том, что призывы церковников 
беспрекословно повиноваться рабовладельцу лишали раба воли, делали его 
неспособным к борьбе за облегчение своей участи. Раб, стоящий перед 
рабовладельцем на коленях и просящий у своего мучителя благословения, – вот 
символ благодетельного влияния церкви на институт рабства.
     Апологеты церкви утверждают, что предписание рабовладельцам освобождать 
невольников от работ в католические праздники якобы давало рабам дополнительно 
к воскресным дням еще около 35 свободных дней в году, а освящение церковью 
браков рабов якобы лишало их хозяев возможности разделять семьи при продаже в 
другие руки. Факты опровергают эти досужие вымыслы. На плантациях во время 
сбора урожая работа длилась без соблюдения праздников, а рабовладелец с такой 
же свободой и безнаказанностью продавал отдельно своих невольников – мужа, жену 
и их детей, как и засекал их при желании насмерть. Впрочем, церковники не 
только не возражали против применения порки к провинившимся рабам, но и сами 
призывали применять эту "воспитательную" меру воздействия к тем из них, кто 
непочтительно относился к католической церкви и ее служителям (Slavery in the 
New World, p. 148).
     Испанские церковники с рвением, достойным лучшего применения, оправдывали 
всевозможными богословскими аргументами рабство и отстаивали его законность. 
Они "доказывали", что для негров быть запроданными в рабство – величайшее 
благодеяние, ибо рабское состояние позволяет им "искупить" себя, очиститься от 
грехов и тем самым получить возможность обрести "царство небесное". Таким 
образом, отмечает кубинский историк М. Морено Фрахинальс, в изображении 
церковников рабовладельческая плантация из места чудовищной эксплуатации 
превращалась в храм добродетели, а работорговля – в богоугодное дело (Moreno 
Fraginals M. El Ingenio. La Habana, 1964, p. 48).
     Что это было действительно так, показывают многочисленные церковные 
трактаты и руководства для священников. В одном из таких руководств, написанных 
испанским священником Антонио Николасом Дуке де Эстрада и изданном в 1797 г., 
рекомендуется настоятелям приходов в рабовладельческих плантациях никогда не 
перечить надсмотрщикам, подвергающим рабов наказаниям, даже если эти наказания 
несправедливы; не оспаривать действий надсмотрщиков; не обращаться с жалобами 
на них к рабовладельцам; не выступать в защиту рабов. На жалобы рабов отвечать, 
что они сами виновники своих несчастий, ибо не выполняют хорошо своих 
обязанностей.
     А. Н. Дуке де Эстрада предписывал настоятелям в своих проповедях 
приравнивать Христа к надсмотрщикам, отличавшимся свирепостью и жестокостью, и 
предупреждать строптивых рабов: "Христос, подобно надсмотрщику, все недостатки 
ваши видит и запоминает. Если не будете выполнять его заповеди, – а главная из 
них – беспрекословное повиновение вашему владельцу, – он вас накажет на том 
свете, как на этом наказывает вас надсмотрщик".
     Настоятели, поучал Дуке де Эстрада, должны внушать рабам следующую мысль: 
"Бог сделал меня рабом, он желает, чтобы я работал на моего хозяина, и я буду 
работать на него, так повелевает мне бог" (Ibid., p. 149).
     Неграм-рабам не лучше
     Миссионер Хуан Перпинья-и-Пибернат, действовавший на Кубе в XIX в., 
говорил рабам: "Не пугайтесь мук, которые вам приходится переносить. Рабом 
может быть ваше тело, но душа ваша свободна улететь, когда пробьет ча