и доминиканцев) направить к ним негров-рабов, но уже не из 
Испании (они считали их "развращенными" и склонными к бунту), а "босалес" – 
"диких", не говорящих по-испански, прямо из Африки. Свою просьбу они повторили 
18 января 1518 г. Об этом же говорит прошение, направленное Карлу V в том же 
году иеронимитом Бернардино до Монсакедо и его коллегами по ордену монахами 
Луисом Фигероа и Алонсо де Санто-Доминго. Причем последние просили разрешить им 
направить экспедицию за неграми к Зеленому Мысу и Гвинее (Ibid., p. 367-369).
     К чести Лас Касаса следует сказать, что он впоследствии изменил свой 
взгляд на рабство и одним из первых, если не первый и единственный 
представитель духовенства в XVI в., осудил его с такой же решительностью и 
страстностью, с какой он осуждал рабство индейцев.
     Вот как описывает Лас Касас изменение своих взглядов в своем знаменитом 
труде "История Индий": "Еще до изобретения мельниц (перерабатывающих сахарный 
тростник. – И. Г.) некоторые жители острова (Эспаньолы. – И. Г.), у которых был 
прикоплен кое-какой достаток, нажитый потом и кровью индейцев, захотели 
получить разрешение на закупку в Кастилье негров-рабов, ибо видели, что 
индейцев у них скоро совсем не останется. Были среди них и такие… которые 
обещали клирику Бартоломе де Лас Касасу (о себе автор говорит в третьем лице. – 
И. Г.) отпустить на свободу всех своих индейцев, если тот раздобудет и достанет 
разрешение и лицензию, по которой они смогут завезти на остров дюжину-другую 
негров. Ввиду этого, поскольку упомянутый клирик по вступлении короля на 
престол (подразумевается Карл V. – И. Г.) оказался у него в большой чести… и 
обрел возможность влиять на ход событий в Индиях, он добился от короля, чтобы 
испанцы здешних островов получили право ввозить негров-рабов из Кастильи и 
таким образом смогли бы освободить индейцев".
     Но в скором времени, признается далее Лас Касас, ему пришлось раскаяться в 
том, что он подал королю такую мысль, и он понял, что обращать в рабство негров 
так же несправедливо, как и обращать в рабство индейцев, а потому не очень-то 
мудрое средство он предложил, посоветовав ввозить негров, чтобы освободить 
индейцев, хотя он предлагал вначале, чтобы негров брали в плен на законном 
основании. При все этом он не был уверен, что неведение и добрые намерения 
послужат ему оправданием.
     "А так как число сахарных мельниц, – пишет Лас Касас, – день ото дня росло,
 росла и потребность в неграх, которые должны были там работать, потому что для 
водяной мельницы нужно самое малое 80 человек, а для трапиче (По объяснению Лас 
Касаса "трапиче" – мельница, которую приводят в движение лошади (позже – 
сахарный завод)) – человек 30-40; и соответственно увеличивалась доля, которая 
отчисляется от прибыли в королевскую казну. Следствием этого было и то, что 
португальцы, которые с давних пор не покладая рук грабят Гвинею и вопреки 
всякой справедливости обращают в рабство негров, видя, что мы так нуждаемся в 
рабах и даем за них хорошую цену, еще пуще стали усердствовать и усердствуют 
поныне, захватывая негров в неволю и в рабство всеми бесчестными и гнусными 
способами, какими только могут. Нет, сами негры, увидев, сколь жадно ищут их, 
алчут, ведут несправедливые войны друг против друга и всевозможными 
недозволенными способами похищают одни других и продают португальцам. И таким 
образом мы повинны в грехах, которые совершают те и другие, не говоря уж о том, 
что сами берем грех на душу, покупая негров. Доходы с этих лицензий и с той 
доли, которая причитается казне, император предназначил на строительство 
алькасаров (Крепость, замок и королевский дворец) в Мадриде и в Толедо, и оба 
были построены на эти деньги… После того как негров отправили работать на 
плантации, они познали и смерть, и болезни от тяжких трудов, а также из-за 
употребления напитка, который изготавливают они из тростникового сока и пьют; и 
таким образом они, что ни день, умирают во множестве. А потому при всякой 
возможности они бегут группами, и берутся за оружие, и, стремясь избавиться от 
рабства, убивают и истязают испанцев каждый раз, как им представится случай, и 
оттого ни одно из мелких селений острова не чувствует себя в безопасности. 
Таково новое бедствие, обрушившееся на этот край" (Лас Касас Б. де. История 
Индий. Л., 1968, с. 402-404).
     Приведенные выше факты и рассказ самого Лас Касаса его реабилитирует от 
каких-либо обвинений в ответственности за введение рабства в Новом Свете, хотя 
сам покровитель индейцев считал себя виновным в этом преступлении. Однако даже 
Лас Касас не подвергал сомнению законность самого института рабства. В этом он 
оставался ортодоксальным католиком, как, впрочем, и во всем остальном, включая 
его приверженность к инквизиции (Ortiz F. Contrapunteo…, p. 390), которую он 
также предложил перенести в заморские владения Испании. Мы одобряем Лас Касаса 
не за его церковную ортодоксальность, а за отклонения от нее, за то, что он, 
оставаясь преданным трону и церкви католиком, возвысил свой голос в защиту 
индейцев, осудил их конкисту и порабощение, за то, что он осудил работорговлю и 
рабство негров вопреки господствовавшему тогда мнению. Иначе говоря, нас 
привлекают в нем те его доблести и достоинства, за которые его ругают и 
ненавидят по сей день реакционеры.
     Законность института рабства, в частности рабства негров, никогда не 
оспаривалась ни папским престолом, ни церковью ни в метрополиях, ни в колониях. 
Диспут между Лас Касасом и Сепульведой о законности порабощения индейцев и 
объявление их свободными папским престолом (что было сделано в угоду 
королевской власти, опасавшейся усиления влияния конкистадоров-работорговцев) 
подтверждают это. Действительно, если бы церковь осуждала в принципе рабство, 
то не было бы и спора о законности порабощения индейцев и отпала бы 
необходимость провозглашения их свободными.