ынки, 
навязывая собственные взгляды и принципы социального и этического поведения, 
властно диктуя закон прибыли, он кое-чего добился. Но в общем немногого. Часть 
восточных государств почти наглухо закрыла свои границы от его хищных лап. 
Другие оказались его жертвами. Но и они отнюдь не спешили подстроиться под его 
стандарты, принять его требования и изменить привычной норме. Конечно, в 
условиях колонизации норма не могла не подвергнуться определенной трансформации.
 Но для страны и народа она по-прежнему оставалась привычной нормой, к 
сохранению которой общество стремилось всеми силами. Словом, вплоть до XIX в., 
практически до середины этого века, Восток, несмотря на колонизацию, оставался 
тем же, что и был прежде. Это не значит, что ничего в нем не изменялось, — 
особенно там, где колонизаторы были хозяевами, как в Индии или Индонезии. Но 
изменения оставались во многом внешними и несущественными. Показательно, что, 
даже лишившись традиционного восточного государства, своего гаранта 
консервативной стабильности (его место в той же Индии заняли англичане с их в 
принципе построенной на совершенно иных основах администрацией), восточный 
социум упорно стремился сохранить привычные формы существования — настолько, 
насколько это возможно. Именно на это самосохранение и были мобилизованы все 
его немалые потенции. О том, насколько это удалось и какими были результаты, 
пойдет речь в следующем томе.