водил следующий 
пример: некий раненый лежал на дороге и множество мух село на его раны. Ктото 
из прохожих почувствовал сострадание к несчастному и, видя его беспомощное 
состояние, решился отогнать мух. Но раненый просил его оставить это, и тогда 
прохожий удивленно спросил, почему он противится, чтобы тот облегчил ему его 
страдания. На это раненый отвечал: «Ты причинишь мне еще более сильные 
страдания, если отгонишь этих мух. Так как они успели уже насытиться моею 
кровью, то они не с такой силою кусают меня и даже иногда совсем перестают меня 
терзать. Если же затем явятся новые рои мух голодных и найдут меня уже 
истощенным, то я окончательно погибну». Поэтомуто, продолжал император, он, 
заботясь о состоянии без того уже сильно разоренных подданных своих, и не 
отправляет к ним одного чиновника за другим, которые, наподобие мух, стали бы 
высасывать все из них, тем более, что тогда к их любостяжательности 
присоединилась бы боязнь, что их вскоре лишат предоставленного им удовольствия. 
Подтверждением этого взгляда Тиберия служит и соответственный образ его 
действий: в течение тех двадцати двух лет, что он был императором, он послал в 
Иудею всего только двух наместников, Грата и его преемника Пилата. Так поступал 
он не только относительно Иудеи, но и относительно других подвластных ему 
провинций. Также и преступления арестантов он, по собственному признанию, 
подвергал разбору всегда спустя лишь продолжительное время, дабы преступники 
быстрою казнью не получали облегчения своих страданий, которого они, по 
преступности своей, вовсе не заслужили, и для того, чтобы наказание им 
увеличилось томительною неизвестностью.
      6. По этойто причине и Евтих не мог добиться, чтобы его допросили, и 
оставался в темнице. Через некоторое время Тиберий переехал с острова Капреи в 
Тускулан, который находится на расстоянии ста стадий от Рима. Тут Агриппа стал 
просить Антонию добиться [у императора] допроса Евтиха по возведенному на него 
обвинению. Антония пользовалась у Тиберия большим почетом отчасти вследствие 
близких родственных своих к нему отношений (она была женою его брата Друза), 
отчасти же вследствие своего добродетельного образа жизни. Дело в том, что, 
несмотря на свою молодость, она оставалась вдовою и отказывалась от всякого 
нового брака, хотя император и уговаривал ее выйти вторично замуж. При этом она 
вела незапятнанный образ жизни. Кроме того, она оказала Тиберию неоценимую 
услугу: некий Сеян, начальник преторианской гвардии1415, бывший друг мужа 
Антонии и пользовавшийся, благодаря войскам, огромною властью, устроил опасный 
заговор, к которому примкнули многие сенаторы и вольноотпущенники1416. Так как 
заговорщики сумели подкупить войско, то дело приняло бы серьезный оборот и Сеян 
привел бы свой план в исполнение, если бы Антония не выступила смелою 
противницею его гнусных начинаний. Узнав о задуманном покушении на жизнь 
Тиберия, она написала последнему о том подробное письмо, которое вручила одному 
из преданнейших слуг своих, Палланту, для доставки Тиберию на остров Капрею. 
Извещенный об этом, император велел казнить Сеяна и его заговорщиков1417. С 
этих пор Антония, которую Тиберий и раньше очень уважал, пользовалась в его 
глазах еще большим почетом и доверием.
      И вот, когда Антония просила Тиберия допросить Евтиха, император сказал: 
«Если Евтих выдумал слова, которые он приписал Агриппе, то он получит от меня 
должное возмездие; если же при расследовании окажется, что он сказал правду, то 
пусть Агриппа остерегается, как бы наказание, которое он собирается уготовить 
своему вольноотпущеннику, не пало на его собственную голову». Когда Антония 
сообщила об этом Агриппе, последний еще более настаивал на производстве 
следствия, и так как Агриппа не переставал просить об этом Антонию, то она 
выбрала удобную минуту, когда Тиберия после обеда вынесли в носилках на 
прогулку в сопровождении ее внука Гая и Агриппы, приблизилась к носилкам и 
просила императора вызвать Евтиха и допросить его. На это Тиберий заметил: 
«Клянусь, Антония, богами, что то, что я теперь делаю, я делаю не по своей 
личной воле, но благодаря твоим просьбам». С этими словами он приказал Макрону, 
преемнику Сеяна, привести Евтиха. Когда тот вскоре затем явился, император 
спросил его, что он может сказать против человека, которому он обязан свободою. 
Евтих сказал: «Государь! Однажды этот вот Гай и Агриппа выехали на прогулку в 
колеснице, а я сидел у ног их. Они беседовали долго о всякой всячине, и наконец 
Агриппа обратился к Гаю со следующими словами: „Наступит ли день, когда этот 
старик умрет и сделает тебя владыкою мира? Ведь внук его, Тиберий, не будет нам 
препятствием. Ты можешь умертвить его. Тогда вселенная будет счастлива, а более 
ее я“. Тиберий поверил этому, и в нем пробудилось прежнее неудовольствие против 
Агриппы, так как он приказал ему когдато следить за его внуком Тиберием, сыном 
Друза; однако Агриппа не поступил сообразно этому, но всецело посвятил себя Гаю.
 Поэтому император сказал: „Макрон, наложи на него оковы“. Макрон, однако, не 
понял, о ком говорил Тиберий, никак не предполагая, что последний мог иметь в 
виду Агриппу, и поэтому не привел приказания в исполнение.
      Вскоре затем император застал Агриппу на ипподроме. Тогда он обратился к 
Макрону: «Ведь я же приказал наложить на него оковы!» Когда Макрон еще раз 
переспросил императора, о ком идет речь, последний ответил: «об Агриппе».
      Тогда Агриппа стал просить о помиловании, указывая на то, что ведь он 
воспитывался совместно с его сыном и руководил воспитанием младшего Тиберия. 
Однако он ничего не добился, и в пурпуровой одежде был отведен в темницу. Тогда 
стояла сильная жара, и, так как Агриппа за обедом выпил много вина, его теперь 
с