случае по совершении этого намерения 
он мог наверное рассчитывать на благодарность и признательность со стороны 
Александра. Этими словами юноша действительно избавил отца своего от пытки; 
остается лишь неизвестным, сказал ли он сущую правду или выдумал все это, чтобы 
избавить себя и родителя своего от тяжкого положения.
      7. Если Ирод раньше хоть несколько задумывался и в тайниках души своей 
стыдился казнить сыновей своих, то теперь он устранил все, что могло бы его 
подвинуть на более гуманное решение, и спешил поскорее привести свое намерение 
в исполнение. Сперва он вывел на площадь 300 обвиненных начальников, Терона с 
сыном и обвинявшего их брадобрея. Всех их он осудил, а чернь закидала их на 
смерть всем, что попадало ей под руку. Александр и Аристобул были доставлены в 
Себасту и казнены там, по повелению отца, через повешение. Трупы их ночью были 
похоронены в Александрионе, где уже покоились их дядя со стороны матери и 
весьма многие из предков.
      8. Вероятно, коекому покажется довольно неестественным, что давно 
питаемая ненависть могла возрасти до таких пределов и, перейдя все границы, 
побороть даже самую природу. Равным образом можно было бы спросить, какая вина 
была возведена на юношей: разве они чемнибудь основательным довели отца своего 
до такого гнева, что впоследствии уже никак не могли примирить его с собой? Или,
 быть может, он был так бессердечен, так властолюбив и тщеславен, что не терпел 
рядом с собой никого, лишь бы одному нераздельно владеть всем? Или следует 
признать здесь вмешательство рока, который в состоянии осилить всякое самое 
толковое рассуждение, того рока, который, как мы уверены, неизбежно направляет 
все деяния людей, который мы называем судьбой и помимо которого не случается 
ничего? Мне кажется, будет вполне достаточно определить это представление 
совершенно различным от того, в силу которого мы якобы сами себе приписываем 
все и становимся лично ответственными за все свои начинания. Впрочем, обо всем 
этом еще раньше нас дал свое определение закон. Что касается двух других причин,
 то, пожалуй, можно было бы упрекнуть юношей в том, что они в своем юношеском 
самообольщении и своем царственном тщеславии были доступны всяким возводимым на 
отца наветам, что они недостаточно терпимо относились к его поступкам и 
привычкам, что они легко верили всем гнусностям и не были сдержанны на язык; 
вследствие обеих последних причин не трудно было поймать их шпионам, следившим 
за ними и доносившим о них в угоду царю. Однако и отец их очевидно никак не 
может рассчитывать на оправдание своего преступного решения, так как вовсе не 
собрал достаточно ясных улик существования заговора и рискнул умертвить 
собственных детей своих без достаточного расследования. Между тем эти сыновья 
его были красивы и популярны, никому ни в чем не уступали, были одинаково 
искусны как на охоте, так и на войне и при случае могли блеснуть красноречием. 
Во всем этом они преуспевали, особенно старший, Александр. Если Ирод решил уже 
окончательно осудить их, то было бы достаточно, оставя их в живых, бросить их в 
темницу или изгнать их и держать вдали от власти, причем римское могущество 
представило бы ему полную гарантию того, что они не повредили бы ему ни 
нападением, ни какимлибо насильственным действием.
      Между тем столь поспешная казнь сыновей, вызванная лишь обуявшей его 
страстностью, является доказательством его необузданной преступности; при этом 
он совершил такое преступление в старческом уже возрасте. Вместе с тем его не 
может извинить также то обстоятельство, что он так долго тянул дело и постоянно 
откладывал казнь. Иногда бывает, что человек в [первом] волнении решается на 
какойнибудь неуместный поступок; но если он обдумывает этот поступок и 
колеблется, то решаясь на него, то опять отступая, и в конце концов всетаки 
приводит его в исполнение, это доказательство гнуснейшей кровожадности 
характера. Это Ирод действительно впоследствии и подтвердил, не остановясь 
перед казнью остальных своих друзей, которых особенно любил; хотя о них и можно 
было сожалеть меньше, так как они вполне заслужили гибель, однако и здесь царь 
проявил прежнюю жестокость и не пощадил никого. Впрочем, об этом ниже придется 
еще говорить.
      
      
Книга семнадцатая
      
Глава первая
      
      1. После того как Антипатр погубил своих братьев и заставил отца решиться 
на гнуснейшую относительно их крайность и безбожную преступность, ему уже не 
приходилось рассчитывать впоследствии на особенную жизненную удачу. Хотя он и 
был избавлен от страха за прочность своей власти вследствие невозможности 
вмешательства со стороны братьев, но находил, что овладеть царством представит 
ему крупные затруднения и тягости: глубоко внедрилась в народе ненависть против 
него. Если уже это было для него весьма тягостно, то еще более огорчало его 
нерасположение к нему войска; а между тем на войске всегда зиждилось внутреннее 
благополучие, если чернь проявляла склонность к мятежам. Такую опасность 
уготовила ему гибель его братьев. Тем не менее он был теперь соправителем отца 
своего и собственно настоящим царем; отец ему доверял больше прежнего, причем 
Антипатр укрепил свое положение именно тем, за что он, собственно, был достоин 
гибели; но при этом он загубил братьев своих, как будто бы заботясь о спасении 
Ирода, а не потому, что его побуждала к тому ненависть к этим братьям; больше 
их он сам был враждебен отцу своему. Такие мучения терзали теперь Антипатра. Он 
во всем этом положении предвидел возможность удалить со своего пути Ирода и тем 
предупредить, что ктолибо станет обвинять его в чемнибудь и этим поставит его 
в затруднение; с другой стороны, он предвидел для Ирода возможность найти 
поддержку, если бы он, Антипатр, открыто выступил в качестве его врага. И вот, 
подобно тому, как одна лишь ненависть к отцу побудила его посягнуть на братьев, 
эта же самая ненависть теперь еще боле