а свое заявление. Когда же Гиркан предложил им 
запрос, какого наказания считают они Элеазара достойным (при этом Гиркан был 
убежден, что нанесенное ему оскорбление не исходило от всей фарисейской секты и 
что они восстановят его честь назначением должного возмездия), те отвечали, что 
Элеазар заслужил наказание ударами и заключением в темницу. Итак, фарисеи в 
данном случае не остановились на смертной казни за клевету (как то полагалось 
по закону). Впрочем, фарисеи вообще весьма снисходительны в своих наказаниях.
      На это Гиркан очень рассердился и готов был поверить, что тот человек 
нанес ему оскорбление именно с их ведома. В этом его особенно поддерживал 
Ионатан, который достиг в результате того, что Гиркан примкнул к партии 
саддукеев, совершенно отказавшись от фарисеев и не только разрешив народу не 
соблюдать установленных фарисеями законоположений, но даже установив наказание 
для тех, кто стал бы соблюдать их. Благодаря последнему обстоятельству как сам 
Гиркан, так и его сыновья стали ненавистны народу. Впрочем, об этом мы 
расскажем немного ниже. Здесь же я только упомяну, что фарисеи передали народу, 
на основании древнего предания, множество законоположений, которые не входят в 
состав Моисеева законодательства. Ввиду этогото секта саддукеев совершенно 
отвергает все эти наслоения, требуя обязательности лишь одного писаного закона 
и отнимая всякое значение у устного предания. Благодаря этому часто возникало 
множество споров и разногласий между обеими сектами, причем на стороне 
саддукеев стоял лишь зажиточный класс, а не простой народ, тогда как на стороне 
фарисеев была чернь. Впрочем, об этих двух сектах, равно как об ессеях, у меня 
подробно рассказано во второй книге моей «Иудейской войны».
      7. Гиркану, однако, удалось прекратить эти распри и прожить остаток дней 
своих в полном спокойствии. Являя из себя в течение тридцати одного года 
образец примерного правителя, он затем умер1111, оставив после себя пять 
сыновей и удостоившись от Господа Бога трех величайших благ: властвования над 
своим народом, первосвященнического достоинства и дара прорицания. Господь Бог 
не покидал его и дал ему возможность предвидения и пророчествования. Так, 
например, он предсказал, что оба старшие его сына не удержатся во главе 
правления. Судьба этих последних достойна более подробного повествования, и 
последнее покажет, сколь мало сыновья были счастливы в сравнении с отцом своим.
      
Глава одиннадцатая
      
      1. После смерти отца своего старший сын его, Аристобул, решил изменить 
прежнюю форму правления и провозгласить себя, по собственному своему усмотрению,
 царем. Действительно, четыреста восемьдесят один год и три месяца спустя после 
возвращения [иудейского] народа из вавилонского плена он первый возложил на 
себя царский венец1112. Любя из своих братьев лишь ближайшего к нему по 
возрасту, именно Антигона, он только его держал наравне с собой, а остальных 
вверг в темницу. Равным образом он подверг заключению и родную мать свою, 
которая поссорилась с ним изза правления (дело в том, что именно ее Гиркан 
назначил главной после себя правительницей), и дошел до такого изуверства, что 
уморил ее в темнице голодом. Подобной же участи подвергся затем и брат его, 
Антигон, которого он, повидимому, так сильно любил и которого сделал своим 
соправителем. Он стал отчуждаться от Антигона вследствие наветов, которым он 
первоначально не поверил, потому что сперва действительно любил его, а затем и 
потому, что считал эти доносы наветами, имевшими своим основанием зависть 
недоброжелателей его брата. Но однажды Антигон со славой вернулся из какогото 
похода (в то время как раз наступил праздник Кущей, Аристобул же заболел) и 
Антигону пришлось в блестящем наряде и в сопровождении своих тяжеловооруженных 
вступить в храм, чтобы тем подать знак к началу празднеств, а еще более, чтобы 
помолиться за выздоровление брата. Нашлисьтаки гнусные люди, которым во что бы 
то ни стало хотелось посеять раздор между братьями, и вот они воспользовались 
блеском шествия Антигона и его распоряжениями, чтобы отправиться к царю и с 
гнусной задней мыслью значительно преувеличить торжественность обстановки, при 
которой Антигон начал празднество. При этом они указывали на то, что все 
происшедшее тут вовсе не соответствовало положению Антигона, как частного лица, 
и что все это указывает лишь на стремление его к достижению царской власти; 
далее, что Антигон, очевидно, собирается явиться к Аристобулу со значительной 
партией и убить его, так как он совершенно логично рассуждает, что вместо того, 
чтобы участвовать, с разрешения брата, в управлении, он может сам овладеть 
престолом и достигнуть высочайшего почета.
      2. Услыша это и поверив этому, Аристобул не пожелал возбуждать никакого 
подозрения в брате, но и захотел позаботиться о своей личной безопасности. 
Поэтому он велел поместить своих телохранителей в темном подземелье (в это 
время он сам лежал в укрепленном дворце, переименованном в замок Антониев) и 
распорядился, чтобы они не трогали никого, кто бы пришел к нему без оружия, но 
немедленно убить Антигона, если бы он явился к нему вооруженным. Тем временем 
он послал за Антигоном и просил его прийти к нему без оружия. Однако царица и 
лица, злоумышлявшие вместе с ней против Антигона, уговорили посланного сказать 
как раз обратное, а именно что брат слышал, будто Антигон завел себе новое 
оружие и доспехи и поэтому просит его к себе в полном вооружении, чтобы он мог 
полюбоваться им в его военном убранстве.
      Антигон, не предполагая тут никакого злого умысла и вполне полагаясь на 
расположение брата, отправился в вооружении к Аристобулу, чтобы показать ему 
свое оружие. Когда же он достиг башни, носящей имя Стратоновой, где имеется 
темный проход, телохранители зарубили его. Смерть его служит явным 
доказательством