если 
видят, что ктолибо из их среды снискал себе в глазах правителей большее, чем 
они сами, благоволение. Но сколько они ни старались найти случай, по которому 
они могли бы наклеветать на любимца Дария, он не подавал им никакого к тому 
повода. Будучи выше денег и относясь враждебно к какому бы то ни было подкупу, 
да и считая крайне постыдным брать какое бы то ни было вознаграждение, даже и 
законное, Даниил не давал своим ревностным недоброжелателям ни малейшей 
возможности подкопаться под него. И вот, когда последние не смогли найти 
решительно никакого повода обвинить его пред царем, дабы такою гнусною клеветою 
лишить его расположения Дария, они выискали другой способ избавиться от него. 
Видя, что Даниил трижды в день молится Предвечному, они решили употребить это 
обстоятельство, чтобы загубить его, и потому, придя к Дарию, заявили ему, что 
его сатрапы и военачальники решили в течение тридцатидневного срока дать покой 
народу, чтобы никто не мог в продолжение этого времени обращаться с просьбами 
ни к нему, Дарию, ни к богам и чтобы всякий, кто вздумал бы нарушить это 
постановление, был брошен в яму и там погиб.
      6. Царь, не поняв их злого умысла и не подозревая, что все это направлено 
против Даниила, выразил свое согласие на их решение и, обещав им утвердить это 
постановление, выработал форму, в которой можно было бы объявить народу о 
решении сатрапов. И вот в то время как решительно все опасались преступить 
изданное постановление, Даниилу не приходила в голову даже и мысль о том, чтобы 
последовать общему примеру, но он попрежнему, по своей привычке, на глазах у 
всех молился Предвечному. Тогда сатрапы, видя, что их уловка, предпринятая ими 
против Даниила, вполне удалась, немедленно явились к царю и обвинили Даниила 
как единственного, который преступает предписания (в то время как никто другой 
не дерзает молиться богам) и делаетде все это вовсе не из благочестия, но 
потому, что он чувствует себя безопасным и совершенно независимым в глазах 
своих завистников. Но так как они предполагали, что Дарий, вследствие своего 
чрезмерного расположения к Даниилу, охотно простит ему даже нарушение его 
собственных постановлений, а именно этогото они желали избегнуть и в этомто 
пункте и добирались до Даниила, то они не стали и говорить о помиловании, но 
потребовали, чтобы, сообразно закону, Даниил был брошен в яму со львами. Тогда 
Дарий, надеясь на то, что Даниила поддержит Предвечный и что он не потерпит 
вреда от диких зверей, стал уговаривать [своего любимца] храбро встретить 
опасность. Когда Даниил был спущен в яму, то царь, собственноручно запечатав 
камень, лежавший над отверстием ямы, удалился к себе, но, крайне беспокоясь за 
Даниила, не ел в тот день уже более ничего и провел всю ночь без сна. С 
наступлением дня он поднялся с ложа и отправился к яме. Найдя печать, которую 
он оставил на камне, целою, он открыл отверстие и громко позвал Даниила по 
имени, желая узнать, не спасся ли он. Когда последний отвечал царю, что с ним 
не произошло никакого несчастья, Дарий велел извлечь его из ямы с дикими 
зверьми. И хотя недоброжелатели Даниила увидели его целым и невредимым, они 
решили, что он спасся не благодаря Предвечному и Его попечению о нем, но потому,
 что львы, заранее насытившись пищею, не были голодны и потому не тронули 
Даниила. Все это они стали высказывать царю. Последний же, разгневавшись на их 
испорченность, приказал бросить львам сперва множество мяса, а затем, когда 
львы насытились, также и врагов Даниила спустить в яму, чтобы узнать, 
действительно ли львы не тронули его вследствие своего пресыщения. И вот тутто,
 когда сатрапы были брошены на съедение львам, Дарий мог воочию убедиться, что 
именно Всевышний спас Даниила: львы не пощадили ни одного из сатрапов, но 
разорвали их всех, как будто были еще голодны и нуждались в пище. Я же полагаю, 
что они рассвирепели не от голода, так как они незадолго перед тем вдоволь 
поели мяса, но от людской испорченности, которую, по определению Предвечного, 
поняли в наказание людям, даже неразумные животные.
      7. Когда таким образом погибли злоумышленники Даниила, то царь Дарий 
разослал по всей стране приглашение воздать славу тому Богу, которому 
поклоняется Даниил; при этом царь признавал этого Бога единственно истинным и 
всемогущим. Даниила он осыпал неописуемыми почестями, сделав его самым близким 
к себе человеком. Пользуясь таким почетом и столь блестящим положением за 
общераспространенную славу о своей близости к Предвечному, Даниил соорудил в 
мидийской столице Экбатанах дворец; здание дивное и необычайно искусное, 
которое сохранилось в целости по сей день, производит на зрителей ошеломляющее 
впечатление и кажется каждому отстроенным как раз в самый тот день, когда его 
видишь, настолько жива и поразительна его красота, не поддающаяся столь 
продолжительному периоду времени. Ведь обыкновенно людские сооружения 
испытывают ту же самую судьбу, что и люди, причем они с годами теряют свою 
прочность, портятся и лишаются своей блестящей внешности. В этом дворце по сей 
день хоронят мидийских, персидских и парфянских царей, и заведование этим 
зданием поручено иудейскому священнику; так это осталось до нашего времени. 
Впрочем, в жизни этого человека (Даниила) можно отметить еще целый ряд 
удивительных и необычайных случаев, о которых я расскажу. Все, что бы с ним ни 
случалось, было необыкновенно, как и подобает одному из величайших пророков, и 
таким образом он не только при жизни своей удостоился всякого почета от царей и 
народа, но снискал себе и после смерти вечную славу. Оставленные им после себя 
сочинения еще и по сей день читаются у нас, и мы приходим на основании их к 
твердой уверенности, что Даниил был близок к Предвечному. Дело в том, что он не 
только постоянно предсказывал, подобно всем прочим пророкам, будущее, но в 
точности определял время исполнения своих предсказаний; но в то время как 
другие пророки предсказывали [всегда] худшее и вследствие этого навлекали на 
себя неудовольствие правителей и народа, Даниил был для них предвещателем добра,
 так что хорошие предсказания его привлекали к нему всеобщие симпатии; а так 
как в конце концов предвещания его всегда сбывались, то он вместе с тем снис