на своей земле, а не гостями, да еще постоянно готовыми стибрить все, что на 
ней плохо лежит. Вот они-то, хозяева, и сами никогда не бедствуют, и других 
способны прокормить. Как писал когда-то мудрейший Сюнь-цзы, «если человек 
старательно занимается сельским хозяйством и бережет добро, то Небо не в 
состоянии ввергнуть его в нищету».

Вот они-то, хозяева, не были нужны Сталину, а нужны ему были те, которые были 
так талантливо описаны Андреем Платоновым в его запрещенном до самого конца 
80-х романе «Чевенгур». Вот они:

«Все взрослые члены коммуны — семь мужчин, пять женщин и четыре девки занимали 
в коммуне определенные должности.

Поименный перечень должностей висел на стене. Все люди, согласно перечню и 
распорядку, были заняты целый день обслуживанием самих себя; названия их 
должностей изменились в сторону большего уважения к труду, как-то — была 
заведующаякоммунальным питанием, начальник живой тяги, железный мастер —он же 
надзиратель мертвого инвентаря и строительного имущества(должно быть, кузнец, 
плотник и прочее — в одной и той же личности), 
заведующий пропагандой коммунизмав неорганизованных деревнях, 
коммунальная воспитательница поколения —и другие обслуживающие должности.

Копенкин долго читал бумагу и что-то соображал, а потом спросил председателя, 
подписывающего ордера на ужин:

— Ну а как пашете-то?

Председатель ответил, не останавливаясь подписывать:

— В этом году не пахали.

— Почему так?

— Нельзя было внутреннего порядка нарушать: пришлось бы всех от должностей 
отнять — какая же коммуна тогда осталась? И так еле наладили, а потом — в 
имении хлеб еще был…

— Ну тогда так, раз хлеб был, — оставил сомнения Копенкин.

— Был, был, — сказал председатель, — мы его на учет сразу и взяли — для 
общественной сытости.

— Это, товарищ, правильно».

Когда истинные хозяева и труженики земли были частью расстреляны, а частью 
сосланы в Сибирь, вот такое отребье было «избрано» в сельские советы, а затем 
оно образовало ядро четверти миллиона государственных колхозов, куда были 
согнаны все оставшиеся после «прополки» сельские жители.

Таким образом через семьдесят с лишним лет после упразднения в России 
крепостного права было вновь возрождено рабство, да еще в таком жесточайшем его 
варианте, что царское самодержавие представилось неосуществимой мечтой о земном 
рае.

Процесс коллективизации сельского хозяйства забрал жизни 15 миллионов человек.

Страшная рукотворная трагедия обрушилась в 1932—1933 гг. на Украину, откуда в 
принудительном порядке был вывезен подчистую весь урожай хлеба, границы 
блокированы войсками, а сельское население совершенно сознательно обречено на 
голодную смерть.

Люди умирали целыми улицами, селами, по которым курсировали телеги, нагруженные 
трупами, а среди чудом остававшихся в живых, обезумевших от физических и 
нравственных мук, вспыхнула эпидемия каннибализма, сам факт которой служит 
бесспорным основанием для того, чтобы большевизм был на вечные времена проклят 
человечеством как самая сатанинская из всех античеловеческих идеологий.

История не знала ничего подобного. Всякое бывало, и массовый голод тоже, но 
чтобы массовый голод был создан искусственно, чтобы он был актом 
государственного геноцида — нет, такого свет не видел!

Голодомор забрал жизни семи миллионов украинцев. Это на миллион больше числа 
евреев, погибших в результате организованного гитлеровцами холокоста. 
Гитлеровцев за это осудили со всей суровостью, но почему-то никаких карательных 
мер, хотя бы морального порядка, не принято мировой общественностью в отношении 
организаторов голодомора.

Опять двойная бухгалтерия. Не установив единые критерии оценок добра и зла, 
человечество никогда не достигнет ни мира, ни благополучия.