государственного преступника содеянное им никак не отразилось. Его младший брат,
 
Владимир Ульянов(1870—1924 гг.), благополучно окончил гимназию и поступил в 
Казанский университет. Правда, вскоре был отчислен, но отнюдь не за грехи 
старшего брата, а уже за свои собственные, так как принимал активное участие в 
революционно-подрывной деятельности. Он был выслан в деревню неподалеку от 
Казани, но уже через полгода получил разрешение вернуться в Казань, где вступил 
в марксистский кружок.

Далее — еще один, совершенно немыслимый в советское время при подобных 
обстоятельствах эпизод: он сдает экстерном выпускные экзамены в Петербургском 
университете, получает диплом юриста.

Дальше — больше. Владимир Ульянов переселяется в Петербург, где вовсю 
разворачивает антигосударственную пропаганду. На что он существует в это время, 
неясно. Известно только то, что юридической практики у него не было. Но 
подпольной политикой он занимается вовсю, прямо под носом у всего 
жандармско-полицейского аппарата российской столицы.

К декабрю 1895 года вышеупомянутый аппарат наконец-то обрел способность что-то 
видеть и слышать, и несостоявшийся юрист попадает за тюремную решетку, откуда, 
как утверждают фолианты по истории КПСС, он продолжал успешно руководить 
созданным им «Союзом борьбы за освобождение рабочего класса».

После двух лет заключения Ульянова ссылают в Сибирь, где он успешно работает 
над революционно-пропагандистскими произведениями, пытаясь адаптировать труды 
Маркса и Энгельса применительно к российским реалиям.

Он при этом явно выдавал желаемое за действительное, потому что в России того 
времени рабочий класс был в ничтожном меньшинстве по отношению ко всему 
населению империи и никак не мог бы играть роль «ведущей и направляющей 
политической силы», а ведь именно о нем, о рабочем классе, идет речь в работах 
Ульянова.

Он решительно выступал против борьбы рабочих с хозяевами производств за 
улучшение условий труда и быта без антигосударственной ориентации такой борьбы. 
Ну это вполне понятно: если рабочие будут довольны своей жизнью, то кому из них 
придет в голову разрушать способствующий этому государственный строй, а тогда 
кому нужен будет этот несостоявшийся юрист с апломбом, которого хватило бы на 
трех Бонапартов?

Вот почему он так нервно настаивал на том, что «без завоевания политической 
власти пролетариат не добьется своей свободы». От понятия «рабочий класс» он 
плавно переходит к понятию «пролетариат», которого уж никак не волнует борьба 
за улучшение условий труда, а лучше бы действительно, как «по делу базарит этот 
самый Ульянов, все поломать к едрене-фене, а там, глядишь, можно на тех 
обломках классно упаковаться, даже… министрами стать, в натуре!»

Станут, станут они, «в натуре» и министрами, и директорами научных институтов, 
и писателями, и генералами, а потом, в конце XX века огромная и когда-то 
великая страна будет смиренно принимать гуманитарную помощь из-за рухнувшего 
«железного занавеса», потому что осадок в бочке вина должен быть там, где 
положено, на дне, а иначе это будет уже не вино…

А ему, думающему только об удовлетворении амбиций, порожденных комплексом 
неполноценности, что до всего этого? Ему бы власть…

Вот почему он писал в своей работе «Что такое „друзья народа“ и как они воюют 
против социал-демократов?»: «…русский рабочий, поднявшись во главе всех 
демократических элементов, свалит абсолютизм и поведет русский пролетариат 
(рядом с пролетариатом всех стран) прямой дорогой открытой политической борьбы 
к победоносной коммунистической революции».

Рабочийповедет 
пролетариат…Он хорошо понимал разницу между ними, просто делал вид, что эта 
разница не суть важна для него. А разница-то огромна…

В начале 1900 года он возвращается из ссылки и вскоре уезжает за границу, где 
пишет 
своитруды, издает 
своюгазету, пьет кофе в уютных кафе Вены, Парижа или Женевы, жуирствует и ждет 
своего18 брюмера…

Он посетит Россию во время революции 1905 года, а после ее разгрома вновь уедет 
в более импозантные места, чтобы оттуда учить жить своих последователей и ждать,
 ждать, ждать…

А первого сентября 1911 года член партии социал-революционеров Дмитрий Багров 
выстрелом из револьвера смертельно ранил Петра Аркадьевича Столыпина 
(1862—1911), действительного реформатора и человека, искренне болеющего душой