как нечто грязное и противоестественное.

Христианские богословы дошли даже до такого программного заявления: 
«Женщина целиком и мужчина ниже пояса являются творениями дьявола».

В середине VI века состоялся Маконский церковный собор, который в числе прочих 
важных проблем рассматривал и такую: есть ли у женщины душа? Почти половина 
присутствующих отцов Церкви категорически отвергала даже само предположение 
чего-то подобного, и лишь с перевесом в один голос собор христианской Церкви 
признал, что у женщины, хоть она и является существом низшего порядка, все же 
имеется некое подобие души.




Образ Богоматери


Религиозная философия средневековья однозначно утверждает идею неполноценности 
женщины и определяет ей статус похотливой и нечистой во всех отношениях твари.

Правда, можно не без некоторого злорадства отметить, что во всемирной истории 
философии раздел европейского средневековья поразительно беден в сравнении с 
другими эпохами, а философскую мысль представляют в нем лишь христианские 
богословы, до неприличия однообразные в муссировании темы греха и 
противопоставления бессмертного духа бренной плоти.



КСТАТИ:

«Те, кто видят различие между душой и телом, не имеют ни тела, ни души».

Оскар Уайльд



А на фоне яркого многоцветья восточной философии их перепевы размышлений 
одиозного апостола Павла о том, что «хорошо человеку не касаться женщины», и о 
том, что «мы будем судить ангелов, тем более дела Житейские…», выглядят, скорее 
всего, как примеры из учебника психиатрии. Начиналась антисексуальная революция,
 которая в раннем средневековье, на подготовительном этапе своего развития, 
встречала ожесточенное сопротивление. Не только бесхитростные прихожане никак 
не могли взять в толк, чего ради они отныне должны стыдиться наиболее 
доступного и увлекательного из всех жизненных удовольствий, но и рядовые 
священники не могли понять, зачем было Иисусу идти на такие страдания, если 
теперь его именем насаждается нечто противоречащее элементарным законам Природы.


Так что идеи антисексуальной революции пока что оставались идеями…

Тем более что имели место и другого порядка идеи, переходящие в проблемы, не 
решенные и по сей день. Речь идет прежде всего о разделении христианства на две 
ветви, католическую и православную, получившую свое развитие в Восточной 
Римской империи. Византийцы считали католицизм еретической верой, католики, 
естественно, не оставались в долгу, а на подходе была уже третья сила, но об 
этом позже…

В Византии на императорский трон усаживается некий Юстин, бывший крестьянин, 
как говорится, сделавший сам себя. В го время ему исполнилось уже 67 лет. При 
нем пребывает тридцатисемилетний племянник, бывший пастушок, которого 
заботливый дядя давно уже переселил в столицу и ввел в высшие эшелоны власти. 
Племянник, принявший имя 
Юстиниан, становится преемником старого императора. Готовясь к роли первого 
лица государства, он вступает в связь с некоей Теодорой, дочкой циркового 
сторожа, еще в подростковом возрасте прославившейся в роли проститутки, 
блестяще владеющей всеми мыслимыми способами сексуальных сношений, да еще и 
демонстрирующей свое искусство почтеннейшей публике, будь на то ее воля и 
деньги.

Современники утверждали, что Теодора как-то выразила сожаление относительно 
того, что Бог не снабдил ее тело таким количеством отверстий, которое позволило 
бы вступать в одновременный контакт с более многочисленной группой партнеров 
(то есть более трех).

Юстиниан после первой же встречи с этой «многостаночницей» был ошеломлен, смят, 
покорен, что, конечно, было удивительно, учитывая то, что он прожил в столице 
уже достаточно много времени и, по идее, не должен был потрясаться, 
столкнувшись с профессиональной сексуальной техникой.