продолжаться до тех пор, пока не будет устранена причина, породившая их.

Между Цезарем, Помпеем и Крассом существовали непримиримые противоречия, 
которые не могли быть разрешены переговорами, взаимными уступками или 
декларациями о ненападении. Открытая война между ними была неизбежна, так что 
начало ее могло быть спровоцировано каким угодно благоприятным обстоятельством.

Красс вскоре сошел с арены, убитый парфянами во время недолгой, но ожесточенной 
войны за земли Средней Азии.

А противостояние Цезаря и Помпея, как и следовало ожидать, перешло в открытую 
фазу, разумеется, с участием массовки, то есть войск.

Новая война, уже гражданская, началась с того, что Цезарь, подойдя со своими 
легионами к небольшой речке Рубикон, протекающей вдоль южной границы Галлии, 
долго смотрел на италийский берег, размышляя о той ответственности, которую 
собирается взять на себя, развязывая войну между соотечественниками, а затем 
произнес историческую фразу: 
«Жребий брошен!»— и перешел Рубикон.

Гнуснейшее из деяний, если судить объективно. Ради эфемерной игрушки — власти — 
сознательно пролить кровь тысяч и тысяч ни в чем перед тобой не повинных людей… 
такая вот плата за сугубо личное удовольствие… да еще и забыв при этом, что 
имеешь, как и все прочие, хрупкую, уязвимую оболочку, легко доступную кинжалу 
или стреле, или пуле снайпера, от которой практически нет защиты, и тогда… 
стоила ли игра свеч?

Как говаривал Бернард Шоу, добрые советы подобны касторке: их легче давать, чем 
принимать. Как отказаться от игры во власть?

Тут советы бесполезны, и теряют свои привычные значения такие понятия, как 
«жизнь» или «смерть»…

Что ж, на свою смерть играй сколько угодно, но ведь играют с тобою вместе 
тысячи, миллионы. Правда, большинство из них это делает добровольно. Или по 
глупости. Так что, может быть, все не так страшно…

Нет, все равно множество людей страдает безвинно, и гражданская война — как ни 
крути — преступление.

По словам Цицерона, Цезарь часто повторял строки Еврипида:

		Коль преступить закон — то ради царства;
		А в остальном его ты должен чтить.

Это преступление Цезаря и Помпея продолжалось больше года, с 49-го по конец 
48-го, с переменным успехом, пока Цезарь не разгромил наголову войска Помпея 
под Фарсалой.

Тогда, после победы, Цезарь помиловал всех пленных противников, в том числе 
Марка Брута, своего вероятного сына и будущего убийцу.

Помпей бежал в Египет.

Цезарь с небольшим отрядом переправился через Средиземное море и высадился в 
порту Александрии.

Египетские власти сочли за лучшее убить нашедшего у них приют Помпея. Когда 
Цезарю преподнесли голову его великого противника, он отвернулся, не в силах 
сдержать слез. Египтяне выдали ему всех соратников Помпея, но он не подарил им 
кровавого зрелища расправы над побежденными. Напротив, все они были щедро 
облагодетельствованы.

И вот тут-то совершенно неожиданно началась новая война, названная историками 
Александрийской.

Дело в том, что Египтом фактически правил могущественный царедворец, евнух 
Потин, который изгнал законную наследницу престола — юную 
Клеопатру. Появление Цезаря противоречило всем его планам, но он рассчитывал на 
то, что, удовлетворившись смертью Помпея, тот отбудет восвояси. Однако Цезарь 
задержался, то ли чтобы навести должный порядок в Египте, то ли, как утверждают 
некоторые, поближе познакомиться с Клеопатрой.

Потин, раздраженный таким ходом событий, велел кормить солдат Цезаря только 
черствым хлебом, заявив при этом, что они должны быть довольны и этим, раз уж 
едят чужое. Цезарь в ответ заметил, что правительство Египта задолжало ему 
семнадцать с половиной миллионов драхм. Семь с половиной из них он прощает в 
пользу детей царя, а остальные десять миллионов он требует на содержание войска.
 Выслушав это требование, дерзкий евнух пообещал вернуть деньги лишь после того,
 как Цезарь вернется в Рим. Он, конечно, напрасно вел себя подобным образам с