свою ошибку. И все же он был очень и очень силен!
Даже проигрывая, отбивая атаки людей, не терявших своего упорства, 
целеустремленности, уверенности и надежды, Удди едва не добился успеха, 
раскидав Посвященных в разные стороны, разъединив их, заставив защищать самих 
себя.
Битва людей Круга в условиях высокой плотности магических полей калейдоскопична 
и требует слишком много времени на описание, тем более что многие моменты этой 
битвы, создающей и уничтожающей виртуальные пространства, принципиально 
неописуемы. Для них в человеческом языке просто нет слов и понятий. Но даже 
если бы и были, человеческая фантазия вряд ли смогла бы это вообразить и 
представить. Даже земная физика имеет в обиходе термины, наглядно представить 
которые невозможно. Каким образом, например, можно описать явление конфайнмента 
– «невылета» кварков в ядерных реакциях любого типа? Или эффект 
«самозашнуровки» элементарных частиц, заключающийся в том, что все они состоят 
из множества других и упакованы («зашнурованы») такими же частицами? Эффекты же 
магической физики еще поразительней, а человеческий язык и даже язык художника 
слишком беден, чтобы адекватно отразить их описанием или картиной. Можно лишь 
попытаться качественно обозначить – насколько хватит воображения читателя, – 
что происходило во время битвы магов в сотрясаемой ими реальности на краю 
Вселенной. Каждый из них сражался в своей психофизической «яме» виртуальной 
реальности (под водой, в жерле вулкана, в глубоком вакууме, в мире компьютерных 
фантасмагорий) и не мог из нее выйти. Пентарх Удди добился того, чего хотел: 
разделил отряд и тем самым ослабил, резко ограничил его возможности.
Особенно трудно пришлось в этих условиях «некомбатантам» – Ульяне и Марии, 
далеко не воинам по натуре и образу мыслей. Только помощь мужчин, ставших 
близкими по духу волей провидения, уберегла их от немедленной гибели. Ульяне 
помог Василий, ценой невероятных усилий пробившийся к ней сквозь 
психоэнергетический барьер «личного ада» (он отражал атаки «фрагмента» Удди в 
мире льда и снега). Марии помог Стас, интуитивно ощутивший, в каком опасном 
положении находится девушка, и нашел ее он тоже интуитивно, по зову сердца, 
потому что руководствоваться расстроенными человеческими чувствами в мире 
меняющихся ориентиров и пейзажей было невозможно.
Сблизили свои сферы боя и Самандар с Парамоновым, хотя этого едва хватило им на 
временный баланс сил, позволяющий держать защиту, но не дающий возможности 
поразить врага. И в этот момент мучительного напряжения всех сил, 
поддерживающего ничейный результат, в схватку вмешался еще один маг – Юрий 
Венедиктович Юрьев.
Правда, его вмешательства не хватило для победы людей над пентархом, лишь 
ослабило давление Удди на отряд, но оно все же позволило перестроить позиции и 
сомкнуть ряды, что сказалось и на характере битвы. Удди пришлось отбиваться не 
от выпадов одиночек, а от настоящей с т а и, пусть небольшой, но способной 
отражать чужие и концентрировать свои удары. И все же последнюю точку в 
сражении поставил не Юрьев.
Судорога свела множественные ландшафты и перекосила горизонты реальности, где 
кипела битва. Черная ветвистая молния расколола пятнистые небеса и пронизала 
центральную равнину, выбрасывая во все стороны все новые и новые ветви и стебли,
 пока не опутала весь мир черной паутиной.
Тела людей сдавила непреодолимая сила, не позволяя им вести бой, но то же самое 
ощутил и Удди, вдруг впервые познав, что такое страх. Бой прекратился и не 
возобновился снова, даже когда черная молния-паутина неведомого преобразования 
исчезла. Ландшафты реальности перестали корчиться и сотрясаться, огненные 
всполохи успокоились, даль прояснилась, из мглы выступили очертания горной 
страны, окружившей сражавшихся со всех сторон замысловатым геометрически 
выверенным рисунком. Наступила тишина. А в центре гладкой стеклянной плеши, на 
которой в разных позах застыли люди и стая пентарха (насекомолюди), появилась 
фигура великана в пятнистом комбинезоне российских спецвойск. Скачком сжалась 
до размеров обыкновенного человека и превратилась в Тараса Витальевича Горшина, 
каким его запомнили Посвященные в момент ухода с Матвеем Соболевым десять лет 
назад.
– Что здесь происходит? – сказал он будничным тоном, покосившись на синкэн-гата 
в руке Стаса.
– Граф!.. – хрипло выговорил Василий. – Неужели это действительно ты?!
Горшин знакомо усмехнулся, разглядывая разгоряченных боем людей, кивком 
поздоровался с Иваном Терентьевичем и Самандаром, поклонился Ульяне и Марии, 
поднял бровь, увидев Юрьева, и внимательно вгляделся в Стаса.
– Кажется, я узнаю этого молодого человека. Неужели Стас? Вырос, вырос. А что 
это у тебя в руке?
– Синкэн-гата, – пробормотал смущенный Стас.
– Зеркало духа… однако! И это… эта вещь тебя слушается?
– Его надо передать Соболеву…
– Понятно. Именно поэтому вы и решились спуститься сюда, в ады «розы», не 
убоясь местных правителей. Что ж, давайте, я передам.
Стас растерянно посмотрел на Василия и отвел руку с мечом.
– Надо, чтобы я сам…
С гулом вдруг лопнула стеклянная равнина, из трещины вырвались языки огня – это 
Удди решил напомнить о себе. Но Горшин небрежным движением руки успокоил 
природу и остановил пентарха.
– Чего ты хочешь?
Два десятка насекомолюдей и отражений копий Удди слились в одного 
десятиметрового гиганта, закованного в необычные, брызжущие разноцветными