фактора начинать бой он не хотел.
Шагнул вперед, снял шлем.
– Вас всего девять человек, полковник, учтите это, когда начнете маневр. Этой 
команды будет недостаточно, чтобы остановить нас. Начинайте свои переговоры.
Громов усмехнулся, повернул голову к Шевченко.
– Валерий, позови генерала.
Шевченко поманил кого-то из глубин МИРа форми-коидов, и оттуда собственной 
персоной появился начальник военной контрразведки, подошел к Громову.
– Здравствуйте, Соболев. Давно хотел познакомиться с вами, да все никак не 
удавалось.
– Он здесь для того, – сказал Дмитрий Олегович, – чтобы вы убедились в чистоте 
моих помыслов. Мне нечего скрывать от тех, кто защищает честь и достоинство 
людей.
– Короче, – не выдержал Василий, – все мы умеем говорить красиво.
– Раньше или позже «Чистилище» прижмут к стенке, – продолжал Громов. – А мы еще 
далеко не закончили чистку государственного организма от вирусов коррупции, 
стяжательства, воровства, рэкета, грабительства, всего того, что называется 
криминально-государственным беспределом. Я нашел способ…
– Кто это – я? – перебил Дмитрия Олеговича неугомонный Василий, продолжая 
бдительно прикрывать спину Матвея.
Громов глянул на него глубоким потемневшим взглядом, помолчал, и Матвей, чтобы 
сгладить неприятное впечатление от реплики друга, пояснил:
– Он имел в виду – чей вы авеша?
– А вы как думаете?
– Конкере.
– Что ж, интуиция у вас по-прежнему на высоте. Я – авеша Монарха, но имя 
Конкере мне уже не подходит. Все течет, все меняется, в том числе и направление 
моей деятельности. И характер, конечно. Можете называть меня Лекс [81].
– Постойте, – обескураженно проговорил Никушин, прислушивающийся к разговору со 
все большим изумлением. – Не могли бы вы ввести меня в курс дела? Я до сих пор 
не могу прийти в себя от того, что увидел… – начальник «Смерша» махнул рукой на 
купол Храма формикоидов, – а вы еще добавляете…
– Потерпите, Андрей Витальевич, – сказал Громов. – Все скоро разъяснится. Итак, 
Соболев, я действительно ждал вашего появления. «Игла Парабрахмы» находится 
здесь, в саркофаге последнего императора формикоидной цивилизации, но включить 
его, активировать, сможете только вы.
– А сами-то вы что же? – бросил Василий.
– «Игла» заблокирована для любой проекции Монарха. Впрочем, и для большинства 
иерархов тоже. Воспользоваться ею могут лишь Ангелы и Архонты. Видите, 
насколько я с вами откровенен? В принципе все мы окажемся в вашей власти, когда 
вы активируете контур «Иглы», но я этого не боюсь. Что вы на это скажете?
Матвей ответил не сразу. Его все еще смущал таинственный психологический фактор,
 уловленный подсознанием, но не фиксируемый умом.
– Соболь, нутром чую, это ловушка! – едва слышно проговорил Василий на ухо 
Матвею.
– Согласен, – ответил Матвей обоим сразу, надеясь, что Балуев поймет его так, 
как требуется. Выхода у них в самом деле не было. – Но я слышал, что наш общий 
знакомый Ельшин тоже ищет оружие Инсектов в МИРе под своей дачей.
– Не столько он, сколько его заклятейший друг Лобанов, маршал Сверхсистемы. 
Однако они, во-первых, настроены корректировать реальность не в ту сторону, 
во-вторых, не способны реактивировать «Иглу». Их разум просто не в состоянии 
вынести контакт.
– А мой?
– Вы – идущий, причем очень быстро идущий, что не может не волновать иерархов, 
обладающих видением будущего.
– Ведите! – Матвей шагнул ко входу в Храм формикоидов.
– А я, пожалуй, подожду тебя здесь, – сказал Василий. – Если, конечно, не 
возражает атаман.
– Не возражаю, – небрежно ответил Громов.
Делегация скрылась внутри МИРа-Храма древних разумных муравьев, и Василий 
остался в пещере вместе с двумя рослыми стражами координатора «ККК» и 
начальником военной контрразведки, который тоже пожелал остаться. Вдвоем они 
обошли «муравейник», разглядывая его со смешанным чувством суеверного страха и 
восторга, делясь на ходу впечатлениями, и Василий вычислил остальных членов 
команды Громова. Дмитрий Олегович не солгал, снайперов и в самом деле было 
трое: двое сидели под самым куполом пещеры, в естественных нишах, третий – в 
одном из выходов «муравейника».
Тревога в душе Василия росла по мере того, как таяли секунды, и наконец 
достигла той черты, за которой по всем законам ганфайтерного предчувствия 
следовало реагировать на внешние раздражители. Прости, Соболь, сказал сам себе 
Балуев, но я больше верю своей интуиции, чем доброжелательным посулам лидера 
«Чистилища», а она мне подсказывает, что дело дрянь! Пора начинать контригру…
– Андрей Витальевич, – негромко обратился к Никушину Василий. – Делайте вид, 
что все идет нормально, и выслушайте меня. Потом сами решите, что делать. Вы 
вляпались в достаточно гнусное дело, несмотря на все заявления и действия шефа 
«Чистилища». Да, я понимаю, почему вы примкнули к «чистильщикам», но рано или 
поздно любая такая система должна скатиться в пропасть обыкновенной борьбы за 
власть. Что и происходит на самом деле. Пока вы полезны Громову, он ваш друг, 
но стоит только дать понять, что вы тоже лидер… а вы именно лидер, и все станет 
на свои места. Вы начнете мешать, если уже не мешаете ему. Вполне допустимо,