вас утомил. Да и мне следует поразмыслить над одним неясным для меня моментом. 
Возобновим работу завтра. Может, у вас есть вопросы?
— Я в полном восхищении, Бурдон. И думаю о «Золотом жуке» вашего любимого 
автора.
— Согласен, что-то общее тут есть. Но не забывайте о невероятной простоте 
исходных данных у По. Впрочем, и методы у меня иные. Героя того рассказа 
основная трудность поджидала в начале пути. Но, определив первую букву, он тут 
же расставил ее по всему тексту. У нас иначе: мы начали с самых легких пассажей.
 А более сложные моменты, требующие умственных усилий, еще впереди. Хотя их 
осталось совсем мало. До завтра.
На следующий день меня встретил взъерошенный Бурдон; лицо его сияло.
— Вы раскрыли последнюю тайну? — спросил я.
— Полностью, Менар, и исключительно горд этим… Простая деталь; позже я все 
объясню. Сначала закончим с сонетом.
— Вы хотите сказать, что последняя тайна не относится к сонету?
— И да и нет. Косвенно. Но позвольте продолжить. Нам осталось расшифровать 
только одну строку второго катрена и еще три слова.
Конструкция фразы привела меня к мысли, что вторая строка начинается с глагола 
в третьем лице единственного числа настоящего времени по аналогии с глаголом 
живет. Значит: — тает. Вряд ли вы отыщете глагол, начинающийся с ю, который 
позволит вам заполнить все пробелы. Он начинается с м, и думаю, вы согласитесь, 
если я напишу мечтает. Это сразу возвращает нас к вопросу где — ты? Есть 
мечтающий человек, умирающий в следующей строке. Вопрос приобретает законченную 
форму: где человек и где мечты? Мечтать можно о ком-то или о чем-то, но 
предлога о здесь нет, а потому логично предположить, что мы имеем дело с 
конструкцией мечтает плюс инфинитив. Такая конструкция существует: мечтает У 
Jiu тгде третье слово — глагол слушать! Попробуйте опровергнуть меня. Вам это 
не удастся! Остался сущий пустяк. Конечно, есть любители слушать тишину, 
особенно в наш век, но в большинстве случаев слушают то, что звучит, а здесь 
безусловно звучат голоса.
Поскольку в сонете упоминается о дубраве, без особых раздумий следует поставить 
птичьи голоса. Катрен звучит так:


Неразгаданными в нашем сонете остались три формы:

и их мне с помощью логики заполнить не удалось. Поэтому я сам вставил 
недостающие слова. Надеюсь, я не ошибся. Это — беспечнее, вечно робкие.

Вот он, этот сонет, — сказал в заключение мой приятель Бурдон, любитель загадок,
 протягивая мне листок.
[1]


— Не нам судить о достоинствах этого поэтического произведения. Уверен, 
специалист обнаружит в нем массу слабых сторон. В этом поиске нас интересовала 
только истина, и я рад этой небольшой работе.
— Не устаю восхищаться вашей проницательностью, — сказал я. — Буквально 
потрясен процессом этого воскрешения… Но вы говорили, что одна маленькая деталь 
потребовала от вас целой ночи работы? Тайна, имеющая косвенное отношение к 
тексту? Я помню о ваших словах.
— У вас хорошая память. Вот мой последний секрет. Вы помните тот странный 
элемент, который заинтриговал нас в начале поисков? Странный вес, отмеченный 
над заглавием по вертикальной оси листка? Под влиянием одного из ваших 
замечаний я вначале подозревал, что здесь клякса. Но отсутствие порядка 
раздражает ум человека, постигшего методику автора. И кроме того, клякса как 
раз над заглавием — слишком странное совпадение!
Эта аномалия не давала мне покоя. Любитель загадок не может быть удовлетворен, 
пока есть хоть малейшее сомнение. Я с невероятной тщательностью провел ряд 
частичных взвешиваний, но не смог прийти к окончательному заключению. Я 
определил внутри этого пятна симметричное чередование пустот и чернил. Ось 
симметрии проходила по вертикальной оси. И вдруг меня осенило!..
В этот момент, Менар, мне удалось вознестись над грубой материальностью следов 
в сферы абстрактного мышления; я прорвал черную поверхность символа и вырвался 
в сияющую безбрежность, в которой отразилась исчезнувшая душа поэта…
Как странно, Менар, что наш поиск своим духом и своей методикой определил 
двойственность, заложенную Валеттом в стихотворение. Чудесная и волнующая 
гармония искусства, которая позволила нам воссоздать его. Разве вы не 
волновались в процессе работы, чувствуя, как постепенно сгущается нечто внешнее,
 окружающее этот пепел, тонкая суть, разлитая в эфире? Для полного воскрешения, 
Менар, нужно было только воображение. И я проник в последнюю тайну…
Это — череп, мой друг! Классический рисунок черепа с громадными пустыми 
глазницами, который поэт предпослал своему произведению. Тут проявился присущий 
Валетту черный юмор. Быть может, он хотел посмеяться над нами…



РОБЕРТ СИЛВЕРБЕРГ
ОДИНОЧНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ