Они отрегулируют двери времени таким образом, и мы встретимся.
"Или вместе умрем", — мысленно добавил Peг. Снаружи полицейские смыкали кольцо 
осады. Занимали стратегические точки, но штурма не начинали. Из боязни 
повредить драгоценные двери времени или потому, что власти Северамы 10 
надеялись с помощью тех же дверей решить индейскую проблему без пролития крови.
Ожидание будет долгим и для осажденных, и для полицейских: напряжение на дверях 
времени достигнет нужной величины только через несколько часов.
Грязно-серое утро постепенно вытесняло ночь. Peг, словно во сне, следил за 
нескончаемой колонной молчаливых людей, тянувшихся к дверям. Попав в зал, где 
он материализовался всего лишь сутки назад, индейцы разбивали попарно. Странный 
кортеж, двигаясь вперед, постепенно таял и окончательно исчезал в центре зала…
— Похоже, ты кого-то высматриваешь? — вдруг спросил стоявший рядом Мато-Хопа. — 
Вроде, у тебя здесь не может быть знакомых!
Peг повернулся к нему.
— Возможно, и высматриваю, — ответил он. — Кое-кого, кто не принадлежит ни мне, 
ни этой колонии…
Сколько времени он отказывался говорить о Консуэле? Целую вечность. С тех пор, 
как она скрылась. И вот здесь, в месте, вовсе не предназначенном для исповеди, 
он вдруг ощутил необоримое желание исповедаться перед этим едва знакомым 
человеком. Он заговорил о Консуэле, о Консуэле и о себе.
Уже не больше сотни мужчин, женщин и детей топталось в коридорах, по которым за 
несколько часов прошли тысячи их собратьев. Исход завершался. Еще десять минут 
— и центр службы безопасности Северамы 10 опустеет.
Мато-Хопа повернулся к Регу.
— Я пойду последним, — сказал он. — После этого ты установишь координаты 
Всевременья и вернешься домой.
— Домой? У меня больше нет дома. Я ухожу вместе с вами.
"И умру вместе с вами, если те, кто запрограммировал двери, предусмотрели 
именно такое решение".
Лицо Мато-Хопа расплылось в широкой улыбке:
— Я верил в это, брат. Не знаю, индеец ты или нет, но ты достоин им быть. Мой 
народ будет горд считать тебя своим.
Когда наконец наступила их очередь. Peг придержал Мато-Хопа за руку:
— Мне остается только сказать тебе кое-что. Консуэла ушла не из-за пустой ссоры 
влюбленных. Точнее, она ушла не от меня, она скрылась от Всевременья. То, что я 
понял сегодня, ей стало известно после первых же заданий. Я продолжал верить в 
красоту, в благородство нашей миссии, и пропасть между нами ширилась с каждым 
днем…
— И вдруг стены ее сомкнулись, — заключил МатоХопа. — Теперь ты поступишь, как 
она. Ты уйдешь, исчезнешь из системы, созданной Всевременьем. Кто знает, может, 
все беглецы собираются в одном и том же месте?.. Поверь мне, у тебя больше 
шансов отыскать ее, отправившись с нами, чем продолжая поиски по разным 
колониям.
"Даже если это место именуется Нигде?" — едва не спросил Peг. Потом подумал о 
смерти и вдруг понял, что постоянно надеялся на нее с момента исчезновения 
любимой женщины.
Индеец подсунул под компьютер небольшую коробочку.
— Бомба замедленного действия, — усмехнулся он. — Ничего страшного. Она 
разрушит только компьютер. И нас не отыщут ни люди О'Брайена, ни люди 
Всевременья. Мы будем свободными. Наконец.
Они ступили внутрь двери.
— Больше нет Джексона Меллоуза, — торжественно заявил краснокожий. — Это имя 
дали мне колонизаторы, а значит, оно с полным правом отбрасывается. Отказываюсь 
и от имени Кочезе — оно означало, что после меня у индейцев больше не будет 
вождей. Теперь все переменилось. После меня другие поведут мой народ к его 
судьбе. Отныне я лишь Мато-Хопа.
Peг не слушал. Мысль о близкой смерти не оставляла его. И вдруг он подумал, что 
исход этой миссии в конце концов придется по нраву властям Всевременья. 
Проблема индейцев решается без всякого пролития крови. И в геноциде никого не 
обвинишь… Кто знает, быть может, метрополия не случайно остановила свой выбор 
на нем, рассчитывая, что из-за обожженной солнцем кожи обитатели колонии примут 
его за индейца и он, используя промахи колониального правительства и расистской 
организации, перейдет на сторону угнетенных? Слишком хитроумно, но ведь 
правители Всевременья славились своим маккиавелизмом!..
Ему некогда было продолжать свои рассуждения. В глазах расплылось. Белые стены 
комнаты сменил золотистый свет. И это не был невыносимый свет звездного пламени 
— вместе с Мато-Хопа он вступил в осенний день. Перед ними расстилалась 
бесконечная прерия.




ГЕНРИ КАТТНЕР
ДВУРУКАЯ МАШИНА


Еще со времен Ореста находились люди, которых преследовали фурии.
[16]

Однако только в двадцать втором веке человечество обзавелось настоящими