ой рукоятке, и попытался полоснуть меня по глазам. 
Еле-еле успев откинуться туловищем назад, я рукой защитил глаза от удара и 
почувствовал, как бритва прошлась по моей руке, перерезав сухожилия пальцев.
     Не давая противнику замахнуться для нового удара, я ударил его ногой в пах 
и в лицо. Он упал на спину, но тут же приподнялся на руке, продолжая 
размахивать бритвой. Я выбил бритву, ударив ногой по активной точке на 
предплечье, и, перепрыгнув через его лежащее тело, очень сильно с оттяжкой 
нанес удар ногой в подбородок, после чего его голова с глухим стуком ударилась 
о цемент, тело несколько раз содрогнулось в конвульсиях, и он потерял сознание. 
Я взглянул на свою руку и увидел глубокие разрезы на пальцах. Мне запомнилось, 
как из этих разрезов обильно хлынула кровь.
     Вспомнив инструкции Ли, я сложил руки ковшиком и пил эту кровь, чтобы хоть 
немного компенсировать кровопотерю. Открывая ногой двери, я поднялся наверх, 
домой, перетянул руку резиновым жгутом, перевязал рану и после этого позвонил в 
"Скорую помощь".
     Выйдя во двор встречать "Скорую помощь", я не увидел на земле ни парня, ни 
ножа, ни бритвы. Мой противник не мог уйти сам, потому что получил слишком 
тяжелые травмы, и я подумал, что наверняка у него были сообщники, которые 
наблюдали за нами и теперь унесли его куда-нибудь.
     Потом я узнал, что их было двое, но, чтобы не вызвать подозрений, ко мне 
пришел только один, рассчитывая застигнуть меня врасплох.
     В больнице после операции меня положили в палату с людьми, подозреваемыми 
в различных преступлениях, так как хирург сообщил в милицию о том, что я 
поступил с ранением холодным оружием. Около дверей палаты дежурил милиционер. Я 
утверждал, что порезался случайно и, несмотря на боль, продолжал готовиться к 
экзаменам.
     На следующий день появилась моя мать, во весь голос взывая к высшей 
справедливости, и вскоре вся больница и ее окрестности были в курсе того, что 
ее бедного маленького сыночка, невинного, как ангел, поместили в палату с 
бандитами и убийцами. Поскольку никто не мог вынести ее бешеного напора, мое 
дело быстро уладили во всех инстанциях, и меня отпустили на экзамен.
     По дороге в институт я понял, что за мной следят. Как я впоследствии узнал,
 люди из окружения Сыча контактировали с Черными драконами. Черные драконы 
снова вспомнили обо мне. С одной стороны, они жаждали отомстить за Сыча и 
проучить меня, а с другой стороны, все еще хотели, чтобы я их тренировал. За 
мной начали следить постоянно, и то, как развивались события, мне очень не 
нравилось.
     Я рассказал Ли о сложившейся ситуации, и он немедленно предложил мне свою 
помощь, а также помощь своих учеников и учеников его учеников. Я наотрез 
отказался, решив, что должен сам справиться со своими проблемами, но в первую 
очередь я так поступил потому, что не хотел впутывать Ли ни в какие истории, 
боясь подставить его под удар.
     Учитель одобрил мое решение и сказал, что все равно должен ненадолго 
съездить на Дальний Восток и надеется, что к его возвращению все закончится.
     Я попросил помощи у товарищей, с которыми я учился в школе, и у ребят, с 
которыми я когда-то тренировался.
     Почти каждый советский школьник так или иначе сталкивался с криминальной 
средой. Тут была и фарцовка, и принадлежность к враждующим группировкам, и 
разборки на танцплощадках, и многое другое. Время от времени я слышал, что 
кого-нибудь из моих знакомых забрали в милицию или кто-то уже получил срок, что 
кого-то ранили во время сведения счетов. Как это обычно бывает в небольших 
провинциальных городках, почти все друг друга знали или встречали когда-либо 
раньше, и собрать информацию о тех, кто меня преследовал, оказалось достаточно 
легко через моих школьных знакомых, связанных с преступным миром.
     Мои друзья организовали довольно большую группу поддержки и постоянно 
следили за мной и за членами моей семьи. Пришлось использовать связи среди 
врачей, чтобы обеспечить друзей больничными листами для того, чтобы они могли 
не ходить на работу или в институт.
     На пустующем верхнем этаже дома, окна которого выходили в сторону моего 
подъезда, был установлен круглосуточный пост наблюдения за людьми, входившими 
во двор или в подъезд. Энтузиасты, дежурившие там и воспринимавшие все 
происходящее как приятную альтернативу надоевшим будням, были готовы в любой 
момент прийти на помощь.
     Мы получили информацию, что один из милиционеров, принимавших участие в 
аресте Сыча, оказался его знакомым и был связан с преступным миром. Имя 
милиционера узнать не удалось, но было ясно, что обращаться в милицию не стоило,
 потому что вместо помощи я мог нарваться на неприятности.
     Я боялся огласки этой истории и стычек с бандитами еще и потому, что за 
любую драку или привод в милицию меня могли запросто выгнать из института, не 
разбираясь, прав я или виноват. Чтобы не позволить кому бы то ни было 
приблизиться ко мне и затеять драку, тем более, что раненая рука еще не зажила, 
меня повсюду сопровождали "телохранители", наблюдая, нет ли слежки, и не 
подпуская ко мне близко незнакомых людей.
     В день, когда пострадал мой приятель, я возвращался один из 
сельхозинститута, но издали за мной следили три человека.
     С этим приятелем мы встречались несколько лет назад. Он мельком заметил 
меня и пошел следом за мной, пытаясь определить, я это или нет. Группа 
поддержки набросилась на него сзади, беднягу оглушили сильным ударом сбоку по 
шее и, схватив за руки и за ноги, затащили в подъезд дома, расположенного в 
небольшом дворике. Все было проделано так быстро и четко, что я этого даже не 
заметил. Один из "тело