овить дыхание и, наконец, перейти к полному расслаблению.

     Выйдя из воды, мы стали выполнять упражнения по кругам, постепенно снижая 
темп. В какой-то момент я увидел, как Славик расслабленно рухнул на траву и 
заснул. Через некоторое время я тоже отключился.
     Я проснулся от холода. Тело казалось окостеневшим. Славик подошел ко мне и 
начал растирать мое тело старым шерстяным свитером. Я так закоченел, что почти 
не мог пошевелиться, и только болезненное покалывание напоминало о том, что мое 
тело еще живое.
     - Где Ли? - спросил я.
     - Он уехал в Симферополь, - ответил Славик. - Я должен идти на дежурство. 
В котелке горячая уха, и я принес немного яблок из сада.
     Он ушел. Я накинул на плечи милицейский бушлат, который Славик принес из 
учебного класса, находившегося неподалеку, и набросился на уху, чувствуя, что 
никак не могу утолить зверский голод, проснувшийся во мне. Славик оставил мне 
ключ от одного из учебных классов, превращенного в склад зимней одежды для 
охраны. Я пошел туда, зарылся в кучу дубленок и заснул, то переходя в состояние 
полусна и просыпаясь от собственных криков и ударов, наносимых в воздух и по 
дубленкам, то снова засыпая.
     
Глава XIX
     
     Я уже говорил о том, что тренировал группу работников госбезопасности. Я 
подружился со многими из моих учеников и они тоже испытывали ко мне искреннюю 
симпатию. Как-то после тренировки один мой приятель-комитетчик вызвался 
проводить меня до дома. Мы шли, болтая о пустяках, и вдруг он сказал:
     - На твое счастье, многие не верят в то, что у тебя есть Учитель. Но я 
видел тебя в городе с каким-то корейцем. Думаю, что это и есть твой Учитель, 
слухи о котором носятся по всему городу
     Я никогда не упоминал о Ли в разговорах и вообще старался не говорить о 
нем, но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Когда я только начал 
встречаться с Учителем, я рассказал о нем нескольким близким друзьям. Если 
учесть необычность техники, которую я показывал, вполне понятно, что слухи о 
Учителе множились и распространялись, несмотря на то, что теперь я отрицал его 
существование.
     - Ты мог меня видеть с самыми разными людьми. Не помню, чтобы я в 
последние дни встречался с каким-то корейцем, - сказал я.
     - Я видел вас в Гагаринском парке примерно три месяца назад.
     - С равным успехом это мог быть какой-то знакомый или даже незнакомый 
человек, который просто хотел что-нибудь узнать.
     - Я говорю это не потому, что меня интересует твой Учитель. Проблема в том,
 что им интересуется еще кое-кто. Поэтому твоя задача сейчас - максимально 
сбить волну, поднявшуюся вокруг него, и быть готовым к любому вызову и к любому 
разговору.
     Другие сотрудники госбезопасности из тех, что учились у меня, тоже начали 
говорить со мной о Ли. Одни из них пытались что-то разузнать о нем 
ненавязчивыми, заданными вскользь вопросами, другие, наиболее расположенные ко 
мне, в открытую предупреждали о том, что один из отделов интересуется моим 
Учителем.
     Я понял, что пришла пора предупредить Ли и законспирировать наши встречи.
     Несмотря на мою юношескую наивность и восторженность, несмотря на желание 
работать в Комитете госбезопасности, я почувствовал скрытую, но слишком 
реальную угрозу моим отношениям с Ли и сразу же инстинктивно встал на защиту 
Учителя.
     Еще через несколько дней другой комитетчик предложил подвезти меня домой 
после тренировки в своей машине. Он завернул в какой-то тихий переулок, 
остановил машину и сказал, что должен поговорить со мной.
     - В последнее время у нас в стране появилось слишком много чуждых нам 
течений, - сказал он. - Эти течения еще не изучены достаточно хорошо органами 
госбезопасности, но они представляют собой угрозу для общества, привнося в него 
чуждую идеологию. Но еще опаснее, чем идеологические диверсии, то, что 
различные враждебные нашей стране силы могут достаточно активно использовать 
карате и другие виды единоборств как базу для подготовки боевиков. Кроме того, 
карате и враждебная идеология - великолепный инструмент для оболванивания 
молодежи и превращения ее в грозное оружие в руках того, кто манипулирует ее 
сознанием.
     Комитетчик начал расспрашивать, известно ли мне о каких-либо группировках 
и организациях, созданных на базе карате или новых идеологических течений.
     Я, без указания конкретных имен и мест, рассказал о Черных драконах, 
использовав информацию, которую мне удалось собрать через знакомых. Эта 
информация была достаточно разноречива, но речь шла, в частности, о связи 
Черных драконов с антисоветчиками в Латвии и Литве, настроенными на отделение 
этих стран от Советского Союза. Там действительно были группы каратистов, 
занимающихся, помимо спортивной, еще и чисто боевой подготовкой.
     Мой собеседник предложил мне отправиться с этой информацией к генералу, 
возглавлявшему тогда Крымское отделение КГБ, и предложить ему себя в качестве 
оперативного работника по изучению антисоветских течений среди людей, 
занимающихся рукопашным боем и увлекающихся враждебными идеологическими 
течениями.
     Я сказал, что не готов сейчас дать ответ и согласиться на работу в этом 
направлении, так как н