ище. Славик в этой день должен был работать, патрулируя 
водохранилище, но он уже приучил своих коллег по работе к тому, что он уходил в 
лес, надев старое, заношенное кимоно, и время от времени, создавая видимость 
трудовой деятельности, появлялся в районе дежурной части, чтобы выпить чаю, 
поболтать и снова уйти в лес.
     - Сегодня я научу вас управлять болью, - сказал Ли. Чтобы разогреться, мы 
сделали пробежку по лесу. Ли бежал впереди, используя деревья в качестве 
воображаемого противника. Он сражался с хлещущими по телу ветками, отводя их, 
переламывая, захватывая, выполняя различные приемы и маневры, и мы следовали за 
ним, копируя его движения.
     Размявшись, мы вышли на полянку, примыкающую к одной из тихих заводей 
Партизанского водохранилища. У Ли была привычка носить под верхней одеждой 
надетую через плечо холщовую сумочку, стянутую шнуром в горловине, причем он 
умудрялся носить ее так, что она была почти незаметна под пиджаком или легкой 
курткой. Ли достал сумку и вынул из нее большую бутылку, наполненную темной 
жидкостью. Присмотревшись, я заметил в ней какие-то корешки.
     - Управлять болью очень просто, - сказал Ли. - Тут даже нечего объяснять. 
Сейчас вы все поймете сами.
     Я понял, что начинаются неприятности. Часто Ли преувеличивал сложность 
выполнения упражнений и их важность для того, чтобы заставить нас сильнее 
сконцентрироваться, более активно переживать то, что мы делаем. Он почти 
никогда не успокаивал нас перед упражнением, а если успокаивал - это означало, 
что нас ждет что-то очень близкое к кошмару. Дезориентирующая словесная 
подготовка была коньком Учителя, и он иногда, входя в роль занудного 
европейского профессора, называл ее важным воспитательным моментом, необходимым 
для формирования специфического состояния боевой готовности.
     Это состояние боевой готовности означало, что воин готов к любой ситуации, 
к любому повороту событий и не доверяет непроверенным сведениям или отрывочным 
характеристикам, полученным со стороны. Воин должен быть одновременно готов и к 
простому и к сложному, быть не слишком расслабленным, но и не напряженным. Он 
должен балансировать на грани между напряжением и расслаблением, спокойствием и 
агрессией. Это состояние как общий фон должно было присутствовать при 
выполнении любого упражнения.
     Ли движением головы и нетерпеливым жестом руки, который заключался в 
круговом потряхивании кистью, словно что-то отбрасывающей вверх, дал нам понять,
 что мы должны раздеться догола. Взяв руку Славика, он вылил немного жидкости 
из бутылки ему на ладонь. Лицо Славика перекосилось от боли. Я почувствовал 
себя очень неуютно.
     Ли, садистски ухмыляясь, подошел ко мне и встал у меня за спиной. Я весь 
напрягся в ожидании чего угодно, вплоть до удара палкой по голове. По моим 
плечам и спине потекла жидкость. Я собрал всю свою волю, готовясь к болевому 
шоку и чувствуя себя еретиком в лапах Торквемады, но ничего не произошло. Я 
было расслабился, и тут Ли с ухмылкой показал мне зажатый в другой его руке 
пузырек из-под поливитаминов. Судя по запаху, идущему от пузырька и моей спины. 
Учитель вылил на меня подсолнечное масло. Ли начал втирать масло в мое тело. 
Потом из потайного кармана, скрытого под воротником рубашки. Ли достал перышко 
и этим перышком начал наносить на мое тело поверх подсолнечного масла 
неизвестное мне снадобье из бутылки. Жидкость имела резкий запах и по своему 
действию была немного похожа на пасту Розенталя, но обладала гораздо более 
выраженным разъедающим действием.
     Каждое прикосновение пера порождало невероятную гамму болевых ощущений, от 
разъедающего жжения до ноющего усталого онемения. Потом по моему телу 
прокатились волны холода и жара. Казалось, что кожу отрывают от тела и 
образующуюся кровоточащую поверхность натирают солью. Приступы боли накатывали 
и отступали, нарастая в своей интенсивности. Хотелось закричать, выскочить из 
собственного тела и умчаться как можно дальше, но какие-то последние волевые 
ресурсы удерживали меня на месте. Я начал глубоко дышать, пытаясь отключиться 
от сигналов, отчаянно посылаемых моей нервной системой. Мы и раньше выполняли 
подобные упражнения, контролем над дыханием снимая боль от ударов, или учились 
не реагировать на то, что Ли нас щекотал. Но такую боль, как сегодня, мне не 
приходилось испытывать никогда ранее.
     Закончив намазывать спину. Ли перешел на ноги, но мазал их уже не так 
тщательно и равномерно, как спину, а длинными параллельными линиями, 
спускающимися вниз от ягодиц к ступням. После этого он перешел на живот, на 
котором начал чертить полосы хаотично, во всех направлениях, без всякого 
порядка.
     То, что творилось с моей спиной, просто не поддавалось описанию. Казалось, 
она разбилась на множество участков, в каждом из которых боль пульсировала и 
ощущалась по-разному. Нервы были напряжены до предела. Стоило хоть чуть-чуть 
отвлечься от контроля над дыханием, как дыхание перехватывало, и мне казалось, 
что я схожу с ума. Хотелось кричать, плакать, двигаться, царапать ногтями тело, 
чтобы сорвать с себя пылающую кожу и мясо.
     Прикосновения пера к животу тоже отдавались то холодной, то горячей, то 
острой или режущей болью. Ли налил жидкость мне на ладони и приказал растереть 
ею сначала кисти рук, а потом и все руки. Мне казалось, что я втираю перец в 
открытую рану.
     Кивком головы Учитель указал на заводь и сказал:
     - Входи в воду очень медленно, контролируя дыхание. Вспомни какое-нибудь 
стихотворение и читай его наизусть выразительно и четко. На твоем лице должно 
сохраняться выражение абсолютного покоя и удовольствия.
     Я сделал отчаянну