ожил Учитель.

Я понял, что он уже разведал обстановку и знает, что в доме сейчас находится 
одна из моих самых преданных учениц. Именно она, с присущей ей дотошностью и 
наблюдательностью, «вычислила» Славу Скворцова, появившегося однажды у меня на 
курсах боевых искусств под видом обычного студента.

Ли первым двинулся вперед, и я привычно последовал за ним. Учитель вел меня к 
озеру обходным путем, боковыми улочками, чтобы избежать ненужной встречи с 
кем-то из моих знакомых или учеников.

Меня ничуть не удивила осведомленность Учителя обо всех важных событиях, 
произошедших в моей жизни после нашего расставания. Ли выразил соболезнования в 
связи со смертью моей матери. Несмотря на то, что с этого события уже прошло 
довольно много времени, его поддержка оказалась как нельзя кстати. Мы 
вспоминали старые времена, я рассказал о своих встречах со Славой.

– Вот и настало время, в наступление которого ты никак не мог поверить, – 
многозначительно произнес Учитель.

– И в этом ты оказался прав, – кивнул я.

– Ты почти выполнил все то, о чем мы мечтали, – сказал Ли.

– Я почти выполнил все то, что ты планировал, – уточнил я.

– Ты слишком нажимаешь на рукопашный бой, – сказал Учитель. – Пора давать 
ученикам истинные знания. Знания, позволяющие делать людей людьми в лучшем 
смысле этого слова. Знания, которые обращают людей к самим себе и возвеличивают 
жизнь.

– Что-то ты сегодня подозрительно лиричен и высокопарен, – улыбнулся я, решив 
слегка «подколоть» Учителя.

– Ситуация соответствует моему настроению, – ответил Ли.

Его голос звучал серьезно, без тени столь характерной для него иронии. На этот 
раз в словах Учителя не было ни скрытых подтекстов, ни психологических ловушек.

– Я хочу и пытаюсь давать истинные знания, – сказал я. – К сожалению, не так 
много людей стремится получить их, еще меньшее число способно эти знания 
воспринять, и совсем мало тех, кто способен применить их на практике. 
Рукопашный бой прост, понятен и эффективен. Люди знают, зачем он им нужен, и 
способны использовать обретенные навыки в подходящий для этого момент. 
Искусство жизни несравнимо сложнее рукопашного боя, но понимают это далеко не 
все. Люди, как правило, считают себя экспертами в том, что касается жизни и 
правильного образа действий. А зачем учиться вещам, в которых ты и так считаешь 
себя специалистом?

– Парниша, не учите меня жить, – жеманно произнес Учитель, имитируя интонации 
Эллочки Людоедки.

– Именно это я и имею в виду, – кивнул я. – А если парнишу и попросят научить 
жизни, то потом или перевернут все с ног на голову, или все равно сделают 
по-своему. Впрочем, бывают и приятные исключения.

– Не думай, что мне было просто отыскать и выбрать тебя, – заметил Учитель. – 
Найти действительно стоящего ученика трудней, чем золотой самородок. Тем не 
менее, даже не имея возможности передать людям то, что ты хочешь, ты в 
значительной степени влияешь на их жизнь, а, влияя на их жизнь, ты влияешь и на 
окружающий мир.

– И все-таки хотелось бы, чтобы люди извлекали больше пользы из того, что я им 
даю. К сожалению, наиболее важные вещи они, как правило, пропускают мимо ушей.

– Знания должны ложиться на правильно подготовленную базу, – сказал Учитель. – 
Это происходит при воспитании ученика в клане. Модель мира обычного человека 
столь ограничена и искажена, что она попросту отторгает то, что не вписывается 
в привычные для человека схемы. Чтобы осознать несовершенство своей модели мира,
 ученик должен пройти через шокирующий опыт особого рода. Кроме того, у него 
должно хватить энергии и мотивации для того, чтобы не только желать изменений, 
но и иметь возможность осуществить их.

– Такие люди встречаются не часто, – заметил я. – Если бы я мог потратить на 
кого-то из них столько же времени, сколько ты затратил на мое обучение, 
возможно, из этого и вышел бы толк.

– Речь не идет о том, чтобы сделать из этих учеников тебя, – покачал головой 
Учитель. – Не забывай, что тебя готовили не как рядового члена клана, а как 
Хранителя