Положение во гроб сопровождалось оплакиванием, "голошением". "Голосили" только 
женщины. Оплакивание, голошение, причитание по покойному было в старину так же 
обязательно, как песни, сопровождающие свадебный обряд. Нередко на похороны 
приглашали специальных плакальщиц - женщин, знающих множество красивых и 
уместных плачей для любого случая, - хоронили ли отца семейства, мать или 
молодую девушку. Такие "плачи", сочиненные от лица вдовы, вдовца или 
осиротевших детей, помогали высказать горе, облегчали душу, создавали общее 
настроение сострадания, жалости, единения перед лицом смерти.
Вот, например, как плачет дочь по отцу:
Со восточной со сторонушки 
Подывалися да ветры буйные 
Со громами да со гремучими. 
С моленьями да со палючими;
Пала, пала с небеси звезда 
Все на батюшкину на могилушку... 
Расшиби-ка ты, громова стрела, 
Еще матушку да мать - сыру землю! 
Развались-кося ты, мать-земля, 
Что на все четыре стороны! 
Скройся-ко * да гробова доска, 
Распахнитеся да белы саваны! 
Отвалитеся да ручки белы 
От ретива от сердечушка. 
Разожмитеся, да уста сахарные 
Обернись-кося, да мой родимый батюшка 
Перелетным ты, да ясным соколом, 
Да слетай-кося да на сине море, 
Да на сине море, да Хвалынское,
Ты обмойко, родной мой батюшко, 
Со белова лица ржавчину;
Прилети-ко ты, мой батюшко, 
На свой ет да на высок терем. 
Все под кутисе **, да под окошечко, 
Ты послушай-ко, родимый батюшко, 
Горе горьких наших песенок.

* Откройся, разверзнись.
** Кут - угол крестьянской избы; Красный угол.

Или старуха - по старику:
На кого ты, милый мой, обнадеялся? 
И на кого ты оположился? 
Оставляешь ты меня, горе горькую, 
Без теплова свово гнездышка!.. 
Не от кого-то, горе горькой, 
Нету мне слова ласкова, 
Нету-то мне слова приветлива, 
Нету-то у меня, горе горькое, 
Ни роду-то, ни племени, 
Ни поильца мне, ни кормильца... 
Остаюсь-то я, горе горькая, 
Старым-то я, старешенька, 
Одна да оденешенька, 
Работать мне - изможенья нет. 
Нет -то у меня роду-племени;
Не с кем мне думу думати;
Не с кем мне слово молвити;
Нет у меня милова ладушки. *

* Ладушка - муж.

Когда гроб готовились опустить в могилу, крышку приподнимали, и все должны были 
подходить к телу и целоваться с мертвым - впрочем, позволялось и прикладываться 
к гробу. Жена должна была вопить и причитать, а плакальницы показывали свое 
искусство хором. Священник давал в руки мертвого отпустительную грамоту. После 
опущения гроба в могилу все целовали образа, а потом ели кутью - непременно 
каждый три раза; прежде всех подходила к кутье жена, за нею - дети, потом - 
родственники и все посторонние.
Зимою не спешили хоронить. Особенно знатных и богатых предавали земле иногда 
только на восьмой день. Тело выносили в холодную церковь, духовенство служило 
каждодневную литургию и панихиды целую неделю. Для бедных людей и даже среднего 
состояния было слишком дорого нанимать копать могилу зимой; поэтому мертвецов 
ставили в усыпальницы или притворы при колокольнях и там хранили до весны. 
Весною семейства разбирали своих мертвецов и хоронили на кладбищах. Должность 
эту исправляли особые рабочие, которые назывались гробокопателями. Они получали 
плату с каждого погребения. Бедняки, которым было не на что похоронить родных, 
просили милостыни на погребение, и благочестивые зажиточные люди считали 
богоугодным делом похоронить бедняка, также из христианской благотворительности 
отправляли погребение содержавшихся в тюрьмах преступников.
Кладбища располагались отдельно за городом, но часто хоронили близ церквей в