6", "Дуэль", "Человек в футляре", "Моя жизнь", "Скучная история"; драмы 
"Иванов", "Чайка", "Дядя Ваня", "Три сестры", "Вишневый сад") Чехов дал ряд 
неподражаемых по силе художественной изобразительности и глубине 
психологического анализа, выпуклых и ярких картинок из быта средних классов: 
купцов, чиновников, актеров, врачей, учителей и пр.
   С особой глубиной и объективностью Чехов раскрывал образ русской 
космополитизированной интеллигенции, погибающей от бездуховности, неврастении, 
безволия, сознания своей оторванности от национальной жизни. Чехов, как многие 
его современники, не разделял русское общество на "прогрессивную интеллигенцию" 

и народ, а рассматривал его как единое целое. "Все мы народ, - говорил Чехов, - 

и все лучшее, что мы совершаем, дело народное". Вместе с тем, как горожанин, 
Чехов плохо знал быт русской деревни. Описания жизни русских крестьян в его 
произведениях (особенно "Мужики", "В овраге") схематичны и недостоверны и 
являют 
самую слабую сторону его великого таланта.
   Все творчество Чехова, хотя и в высшей степени объективное и чуждое какому-
либо доктринерству, является последовательным и бескомпромиссным осуждением 
духовного мещанства, будь то в лице грубого мужика Лопахина, вырубающего 
вишневый сад, или под гримом ученой воблы в образе педанта-профессора 
Серебрякова, или в комической фигуре занимающегося добровольным сыском унтера 
Пришибеева.
   Согласно Чехову, корень духовного мещанства - не в какой-либо социальной 
прослойке, образовавшейся в ту или иную эпоху промышленного развития, а в 
безнадежной и неизлечимой мелочности человеческой природы вообще, превращающей 
всю нашу жизнь, независимо от географических зон и экономических перегородок, в 

сплошную мещанскую драму. В этом подходе к патологическому явлению вульгарности 

Чехов сходен и с Гоголем, и с Достоевским, создавшими извечные типы пошляков и 
духовных хамов - Хлестакова, Чичикова и Смердякова.
   Чехов обостренно сознавал, как западная материалистическая, антидуховная 
цивилизация, выхолащивая душу человека, обезличивает его. Писателя удручала 
беспощадная переоценка всех ценностей. Все критерии - этические, социальные, 
эстетические, философские и религиозные - подвергались сомнению или отвергались 

критическим разумом. Равновесие было нарушено, цельность, да и самый смысл 
общественного бытия были разрушены, а между тем ни распространение образования, 

вернее полуграмотности, ни завоевания науки, ни блестящие триумфы техники не 
внесли ничего облагораживающего, ничего светлого и нравственно-устойчивого в 
общую сумму человеческого существования. Цивилизация не только не уничтожила 
духовного варварства, но сама больше, чем когда-либо, сделалась варварской. 
Вдумчивый и неподкупно честный в своих взглядах, Чехов не мог не сознавать, что 

люди очутились на краю бездонной, зияющей бездны: Чехов не видел выхода и не 
знал, суждено ли культуре пережить страшное нашествие цивилизованных дикарей.
   Чехов верил в неисповедимые пути Господни, которые как-то, чудом, быть может,
 
выведут родину нашу из того тупика, в котором волею судеб она оказалась. В 
заключительном монологе Сони, успокаивающей измученного жизнью дядю Ваню, Чехов 

устами своего героя говорит: "Мы будем жить. Проживем длинный ряд дней, долгих 
вечеров... будем трудиться для других и теперь, и в старости, не зная покоя, а 
когда наступит наш час, мы покорно умрем, и там, за гробом, мы скажем, что мы 
страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами, и мы с 
тобою... милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся, 
и 
на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой, и отдохнем... Мы 

услышим ангелов, и увидим все небо в алмазах... и наша жизнь станет тихою, 
нежною, сладкою, как ласка... Мы отдохнем".
   В творчестве Чехова отразились черты русского национального характера - 
мягкость, задушевность и простота, при совершенном отсутствии лицемерия, позы и 

ханжества. Чеховские заветы любви к людям, отзывчивости на их горести и 
милосердия к их недостаткам, заветы ныне, столь бесчеловечно попранные 
вершителями революционно-бунтарской России, тем не менее живы в наших сердцах 
как воспоминанья о чем-то очень дорогом и нужном, бесконечно близком, пусть 
даже 
невозвратном.
   Чехов - это трогательная страница подлинно нашей культуры, нежной и изящной, 

которою мы справедливо гордимся как драгоценным и неотъемлемым достоянием 
русского духа и русского народного гения. 
   Б.Б.
   
   ЧИВИЛИХИН Владимир Алексеевич (7.03.1928-9.06.1984), русский писатель и 
общественный деятель. Его книги пронизаны чувством патриотизма, духовности,