лежит мертво. Лучше этого воины. Ведь мужи добудут и больше того". По приказу 
Святослава в 1076 его сын Олег и племянник Владимир Мономах ходили воевать с 
чехами, помогая полякам. 
   О.М. Рапов
   
   СВЯТОСТЬ, свойство, присущее Богу, которым Он наделяет лица и предметы. 
Святость не означает безгрешность, но принадлежность к Богу, устремленность к 
безгрешности и совершенству. Святой - угодник Божий, наслаждающийся вечным 
блаженством.
   Святость есть чистота сердечная, стяжание благодати, этой силы Божией, 
несотворенной энергии, божественной и обожающей, которая, подобно множеству 
цветных лучей солнечного спектра, проявляется в различных дарах Святого Духа.
   Святость - это исполнение надежды, свершение веры, преполнение любви к Богу 
в 
Духе Его. Последний дар, дар любви, - наивысший и совершеннейший, ибо если кто 
имеет даже дар пророчества, и знает все тайны, и имеет всякое познание и всю 
веру, так что может горы переставлять, а не имеет любви, то он ничто (1 Кор. 
13: 
2). Высшее познание Бога ("гносис") соединено с даром любви: "пребываяй в любви 

в Боге пребывает" (1 Ин. 4: 16). Великий свт. Василий говорит: "Я человек, но 
имею задание стать Богом". И это свершается в святости.
   Полнота благодати Божией, преображая святого подвижника, преодолевает законы 

тварного бытия, раздвигая пределы времени и пространства, и даже сам закон 
всемирного тяготения теряет свою силу в виде высшего символа неподзаконности 
святого стихиям этого мира.
   Само проклятие Божие, тяготеющее над возгордившимся человечеством со времени 

Вавилонского столпотворения, - смешение языков - теряет свою силу, когда в 
порядке Духа Святого преподается дар языков.
   Преизбыточествующая сила Божия воссоздает первозданную неповрежденность 
человеческой природы, когда, отпуская грехи, исцеляет чрез подвижника и 
телесные 
недуги страждущего.
   Святые подвижники Божии образуют видимое звено между нашим миром и небесным 
Царством Божиим. Это истинно ангельские люди и человеческие ангелы. Восходя от 
меры в меру, все более и более проникаясь божественным духовным светом 
благодати, они, подобно раскаленному железу под действием огня, просветляются, 
как солнце, достигая высших состояний обожения в познании духовных тайн, в 
Богосозерцании и Богообщении.
   Святость неотделима от Церкви, так как Церковь, будучи мистическим Телом 
Христовым, есть Путь, Истина и Жизнь. Церковь - это путь, по которому шли все 
святые, и истина, в которой они живут.
   По природе своей истина может быть только одна, так как она укоренена в 
едином истинном Боге, и восприятие этой истины, выстраданной веками в порядке 
соборного делания, является основной предпосылкой для стяжания благодати Церкви 

Соборной и Апостольской.
   И Церковь, обладая полнотой истины и даров Святого Духа, предлагает их всем, 

только мир не может принять их по причине своей закоснелости во грехах и зле.
   Мистика неотделима от догматов Церкви: церковные догматы и мистика настолько 

связаны между собой, что последняя вытекает из первых и, в свою очередь, 
догматы 
находят опору в мистическом опыте. Тема эта в богословии не новая. "Восточная 
традиция, - говорит В.Н. Лосский, - никогда не делала различия между мистикой и 

богословием, между личным постижением божественных тайн и догматами, 
утвержденными Церковью.
   Слова, сказанные сто лет тому назад великим православным богословом 
Филаретом 
Московским, выражают в совершенстве это положение: "Никакая из тайн Божьего 
домостроительства, наиболее сокровенная, не должна нам казаться чуждой, или 
совершенно трансцендентной, но мы должны в полном смирении расположить наш ум к 

созерцанию божественных вещей". Иначе говоря, догмат выражает откровенную 
истину, которая является для нас как бы бездонной тайной, но долженствующей 
быть 
нами изжитой в известном процессе, в течение которого, вместо того чтобы 
ассимилировать тайну, согласно нашему пониманию, надо, наоборот, чтобы мы блюли 

в себе глубокую перемену внутреннего нашего духа, которая бы создала почву, 
годную для восприятия духовного... Вне истины, хранимой соборностью Церкви, 
личный опыт был бы лишен всякой достоверности, всякой объективности. Это была 
бы 
смесь верного и ложного, реальности и иллюзий - "мистика" в дурном смысле этого