более осторожным и не говорить больше так, как я это делал до сих пор. Через 
мгновение я находил, что говорю нечто еще более несуразное, чем ранее. Сознание,
 
что я теряю над собой контроль, подавляло меня. Я чувствовал, что все мои 
усилия 
должны быть направлены на то, чтобы проявлять сдержанность и контролировать 
свои 
действия.

Мой мозг усиленно работал. Было ли это результатом страха, который овладевал 
мной при мысли, что рассудок мой может помутиться? Стремление "притихнуть" и 
замкнуться в свой внутренний мир не было преобладающим... Моя обычная 
склонность 
видеть во всем только хорошее исчезла. Чтобы успокоиться, я устремил свой взор 
на картину с прекрасным пейзажем штата Юта, но и там не увидел ничего хорошего, 

кроме очертаний облака и линии горизонта, образовавших пару неприятных губ на 
угрожающем лице. Мое тело было напряжено: ноги начали потеть, мне казалось, что 

я сползаю со стула. Трудно описать мои переживания, которые переплетались в 
сложных комбинациях.

Мы пошли в столовую, чтобы позавтракать. К этому времени воздействие на меня 
вещества достигло, по-видимому, апогея. Я не мог вспомнить, шел ли я по залу 
или 
находился в лифте. Припоминаю только, что дверь лифта открылась внезапно. Врач 
объяснил, что это составляло важную часть проводимого эксперимента. Мне 
казалось, что время для завтрака еще не наступило. В кафе я чувствовал себя 
неловко. Я был убежден, что официантка преднамеренно вынуждает меня проявлять 
эту неловкость, и был настороже. Врач сказал, чтобы я нашел свободный столик. 
Очень осторожно я обошел все помещение, которое казалось мне довольно обширным, 

но так и не сумел найти незанятый стол. Я думал, будет ли иметь какое-либо 
значение то, какое я выберу место. Я был осторожен и подозрителен, однако меня 
все еще не покидало чувство, что я могу положиться на врача-психиатра. Я знал, 
что представляю собой человека, больного психозом, и хотя сознавал, что никто 
не 
угрожает мне, не мог отделаться от ощущения какой-то опасности.

Это было странное состояние. Я совсем не мог следить за разговором, не мог 
запомнить, о чем шла беседа. Я был весь во власти быстро меняющихся ощущений. Я 

понимал, что экспериментаторы попытаются выяснить, смогу ли я увязывать свое 
поведение с обстановкой. Большей частью я находился во власти своих мыслей и 
эмоций. У меня было ощущение, что я потерпел неудачу и оказался путаником".

Приведенные примеры говорят о том, что командиры и начальники, оказавшиеся под 
воздействием LSD-25, потеряют способность принимать логичные и правильные 
решения и отдавать разумные приказы и распоряжения.




Полицейские отравляющие вещества



Состоящие на вооружении войск три полицейских OВ - CS, адамсит и хлорацетофенон 

- характеризуются как отравляющие вещества, "вызывающие раздражающее или 
выводящее из строя физиологическое действие при попадании в глаза или на 
слизистую оболочку дыхательных путей. Полицейские ОВ в полевых концентрациях не 

вызывают у людей необратимых поражений".

Эти ОВ представляют собой твердые вещества, применяемые в виде аэрозолей с 
помощью гранат, часто использовались в Южном Вьетнаме. Хлорацетофенон и адамсит 

были созданы в последние дни мировой войны, a CS был разработан англичанами в 
50-х годах.




Хлорацетофенон


Хлорацетофенон имеет шифр CN. Он обладает обманчивым ароматным запахом, похожим 

на запах цвета яблони. Хлорацетофенон является быстродействующим слезоточивым