содержит 
в себе этот яд, то не может ли он из нее проникнуть в захороненные там трупы и 
при эксгумации по подозрению в отравлении приводить к опасным ошибочным 
выводам? 
Не давал ли он, наконец, убийцам и их адвокатам предлог, с помощью которого они 

могли бы легко оспаривать наличие яда в теле их жертв?

Со всей своей энергией и честолюбием Орфила взялся за работу, чтобы внести 
ясность в эти вопросы. Из больницы Сен-Луи, из парижских моргов доставляли ему 
его ученики кости умерших, и Орфила находил новые подтверждения тому, о чем 
говорил Куэрб. Существовало что-то вроде "естественного" мышьяка. Но это не 
удовлетворяло Орфила. А может быть, это тот мышьяк, которым пациентов, 
впоследствии умерших в больнице Сен-Луи, лечили от рака или венерических 
заболеваний? Или покойники при жизни ели хлеб, изготовленный из зерна, которое 
опрыскивали мышьяком? А может быть, речь идет вовсе не о естественных 
компонентах человеческого организма, а просто о том, что в природе так много 
мышьяка, что люди невольно впитывают в себя частицы этого яда и со временем он 
скапливается у них в костях, не приводя ни к мучениям, ни к смерти от 
отравления?

Орфила раздобыл кости умерших из департамента Сомма, где посевы пшеницы обычно 
обрабатывались мышьяком, и начал новые, обширные эксперименты. С еще большим 
пылом он занялся и проблемой кладбищенской земли. Он обнаружил мышьяк в земле 
кладбища Монпарнас, в земле пашен, на которых пшеница обрабатывалась 
мышьяковистым ангидридом. Но везде мышьк превращался в окисленную им известь, 
нерастворимую в воде и, следовательно, вряд ли способную проникнуть в трупы из 
влажной почвы кладбищ. Поэтому Орфила пришел к заключению, что мышьяк из 
кладбищенской земли не может проникнуть в захороненные трупы, тем более если их 

гробы не повреждены.

Он не мог предвидеть, что и более чем через сто лет эта проблема все еще не 
будет разрешена окончательно, но свое исследование он завершил очень важным для 

того времени выводом, который доказывает его дальновидность. Перед лицом 
загадок 
природы, с которыми мы сталкиваемся повседневно, заявил он, следует 
рекомендовать в каждом случае исследовать на мышьяк землю вокруг могилы. Если в 

ней найдут мышьяк, то для решения вопроса о том, мог ли он попасть оттуда в 
труп, важное значение имеют состояние гроба и возможность соприкоснвения трупа 
с 
землей, а также величина бляшек мышьяка, появляющихся в ходе химического 
исследования земли и органов покойника. Если бляшка, осевшая из почвы, большая, 

а осевшая из трупа - маленькая, то нельзя исключить возможность проникновения 
мышьяка из земли в труп. Только учет всех обстоятельств, а не одних лишь данных 

химического исследования может обеспечить успех.

Мышьяк - яд и неоднократно употреблялся именно в этом качестве. История и 
криминалистика приводят ряд примеров. Один из них - Мари Мадлен де Бренвилье 
(1630-1676).

Мари Мадлен - убийца из аристократической среды. Она родилась в богатой 
дворянской семье и с отроческих лет блистала красотой. В эпоху Людовика XIV 
женская красота ценилась особенно. Такой бриллиант (как говорили в те .времена) 

не мог долгое время оставаться без оправы, и вот Мари Мадлен выходит замуж за 
маркиза де Бренви-лье, который значительно старше ее. Прошло несколько лет, и 
юная маркиза наставила мужу рога с молодым офицером Годеном де Сент-Круа. Муж 
отнесся к этому стоически, но отец Мари Мадлен господин Дре дЮбре был потрясен. 

Рушились нравственные основы, на которых было воспитано его поколение, связь 
дочери косвенным образом позорила и его седины. "Если тебе не дорого 
собственное 
имя, подумай о чести нашей семьи!" Маркиза, однако, связь с Сент-Круа не 
прервала, и Дре д'Обре добился, чтобы ее любовника по какому-то обвинению 
засадили в Бастилию.

Это было роковой ошибкой отца, поскольку именно в Бастилии Сент-Круа 
познакомился с итальянцем Экзили, алхимиком и авантюристом, большим 
специалистом 
по ядам. Более внимательного ученика у Экзили не было никогда. Сидя в одной 
камере с итальянцем, Сент-Круа жадно впитывал науку убивать.

И вот наступил день, когда офицер вышел на свободу. При первом же свидании с 
маркизой он рассказал ей о том, что узнал от учителя. Сообразительная Мари 
Мадлен тут же поняла, какую пользу можно извлечь из знаний любовника. Но ум