сверхъестественной силой; высокое положение в племени он занимал с общего 
согласия. В свете открытий современной психологии эта теория выглядит более 
приемлемой, чем гипотеза о том, что на протяжении тысячелетий меньшинство 
сознательно скрывало от большинства истинное научное знание о природе. 
Долговечность магии заставляет предположить, что магические представления о 
мире глубоко укоренены в человеческой душе. Психолог Жан Пиаже показал, что 
вплоть до шести-семилетнего возраста каждый человек живет в магическом мире. 
Воззрения и склад ума ребенка сходны с таковыми у древних людей и современных 
первобытных народов.
Более того, магия до сих пор не утратила своей популярности у всех народов 
Земли. Едва ли кто-то из нас отважится заявить, что целиком свободен от магии в 
своих мыслях и действиях. "В каждом из нас, - пишет Малиновский, - живет 
желание ускользнуть от заведенного порядка и уверенности. ...  Для большинства 
людей нет ничего более безрадостного и гнетущего, чем жесткая определенность, 
на которое построен наш мир. Даже самый закоренелый скептик временами поднимает 
бунт против неизбежной цепочки причин и следствий, не оставляющей места для 
сверхъестественного, а с ним - и для всех подарков случая и улыбок фортуны". 
Астрологи, мастера пальмистрии, кристалломанты и медиумы процветают в нашем 
обществе; едва ли их стало меньше, чем было в Древнем Риме. Прилавки книжных 
магазинов ломятся от продукции мистических и эзотерических сект. Пробст и 
Башляр безусловно правы, когда утверждают, что даже научное мышление до сих пор 
не свободно от магии.
Древние цивилизации ушли в небытие, и канули в Лету древние верования. Однако 
желания  человека остаются неизменными, и все, что дает надежду на их  
воплощение, будет жить и возрождаться вновь и вновь, преодолевая и 
новоиспеченные догмы, и, подчас, даже голос разума. В сказке волшебник кормит 
бедняка досыта и вручает ему сокровища, спрятанные в потайной пещере. Отважный 
герой побеждает врагов, становится королем, женится на прекрасной принцессе, и 
так далее. Подобные сказки - не что иное как повести о сокровенных желаниях 
человека; и, повторяя их, человек выдает затаенную надежду на то, что 
когда-нибудь эти желания чудесным образом исполнятся. Колдунья или деревенский 
знахарь могли приносить людям осязаемую пользу. Едва ли они пытались осмыслить 
свои действия: они знали, что определенная церемония даст такой-то результат. 
Но почему это происходило, для них было столь же непонятно, как и для простых 
крестьян.
Лучшие умы Запада испытали влияние магии другого типа. Естествоиспытатели 
веками следовали по пути, проторенному древними философами и магами. Они верили,
 что оккультная мудрость таит в себе секрет мировой гармонии. Западная религия 
утверждала, что бунт Сатаны расколол вселенную, что дьявол отравил материальный 
мир и что верующий, вечно преследуемый искушениями, может обрести настоящее 
блаженство лишь в мире ином. Но магические системы древности не знали подобной 
дисгармонии. Они охватывали бытие в его целостности, со всем добром и злом, с 
видимым и незримым. "Один есть  все, и все от него, и все в нем...". 
Сверхъестественные силы не отделены от материального мира, но пронизывают все 
сущее в нем. Добро и зло исходят из одного и того же источника, подчинены 
одному и тому же закону.  Магический мир - это гигантская система зубчатых 
колес, главная ось которой - человек. Стоит убрать человека (или какую-то 
другую часть механизма) - и часы вселенной тотчас же остановятся.
Впрочем, даже этот образ не вполне точно описывает роль человека в магическом 
мире.  Человек не только гармонично интегрирован в целостное бытие, но и может 
воздействовать на него. Он стремится познать мировой механизм. Он верит, что 
мудрец способен проникнуть в эту тайну, способен приводить мир материи в 
движение по своему желанию, способен призывать на помощь сверхъестественные 
силы, ангелов и природных духов. В своей чистейшей форме магия христианского 
мира восходит к стремлению человека причаститься к божеству путем познания, к 
желанию человека достичь блаженства не в загробной жизни, а на Земле, среди 
живых.
Этот тип магии сродни мистицизму, однако он содержит в себе и стимул к научным 
исследованиям: чтобы стать сопричастным Богу в познании Творения, необходимо 
изучать природу. В средние века единственным противовесом слепой вере были 
неуклюжие и, зачастую, ошибочные исследования "свойств вещей", проводимые 
учеными с магическим складом ума. Этот факт вслед за Мори и другими 
подчеркивает Торндайк в своей "Истории магии и экспериментальной науки". Магия 
способствовала экспериментам и, в более широком плане, развитию мышления не 
только в христианском, но и в древнем мире. Древние мудрецы, унаследовавшие от 
своих предков магические традиции, стремились преобразовать очевидные нелепости 
в стройную магико-религиозную систему, адекватную их более развитой цивилизации.
 И чем абсурднее было традиционное поверье, тем усерднее они старались окутать 
его сияющими покровами философской или трансцендентальной доктрины.
Отступив еще дальше в прошлое, вернувшись в эпоху первобытного человечества, мы 
найдем все основания полагать, что и здесь магия не сводилась к бесплодному 
соблюдению ритуалов. Древний колдун был благодетелем своего племени: только он 
мог помочь в борьбе с пугающей неизвестностью. В наше время многие испытывают 
потребность разделить бремя вины с исповедником или психиатром. А так 
называемый "дикарь" вверял свои горести и тревоги магу.  Магические церемонии 
упорядочивали мир, регулярное общение со сверхъестественными силами помогало 
человеку выполнять повседневные обязанности и преодолевать давление враждебной 
среды. Таковы были реальные плоды, которые приносила человеку магия, 
изобретенная им самим и долгое время остававшаяся единственным средством 
достижения подобных целей. Разумеется, чародей мог обратить свою силу и во зло,