Сначала Франсуаза лежала на полу, и ее били цепями. В семь часов она легла на 
большой крест, к которому начальник церемонии пригвоздил ее ладони и ступни. В 
четверть восьмого крест подняли. Увидев это, сестра Мария начала биться в 
конвульсиях. Франсуаза оставалась на кресте до половины одиннадцатого. Тем 
временем Марию прибили ко второму кресту, но через три четверти часа она 
воскликнула: "Снимите меня скорее, я умираю". Испуганные ассистенты 
повиновались. Сестру Марию отвели в соседнюю комнату и умыли "чудотворной водой 
блаженного Пари". Вскоре Мария вернулась, чтобы посмотреть, как будут снимать с 
креста Франсуазу. "Обе женщины, - добавляет Кондамен, - труженицы, и 
зарабатывают себе на жизнь руками. На следующий день им предстояло работать 
израненными членами"*.
Какими причудливыми путями странствовали идеи Янсения, прежде чем добраться до 
квартиры сестры Франсуазы на улице Филиппо?! Но к тому времени славная эпоха 
чудес была позади. Вместо избавления от мук святые теперь сеяли страдания и 
боль. Даже терпеливая Франсуаза в конце концов устала от своих мучителей. Когда 
отец Тимофей пожелал сжечь на ней одежду, заверяя, что больно не будет, 
Франсуаза взбунтовалась. Священник продолжал настаивать на своем, и она 
подчинилась. Но когда огонь занялся, Франсуаза вскрикнула, и один из братьев 
плеснул на нее воды. "Что ты делаешь! - воскликнул Тимофей с возмущением. - Ты 
испортил наше чудо! Еще немного, и оно свершилось бы!"
Но чудо все равно свершилось, без помощи отца Тимофея. Пламя янсенизма угасло: 
жалкие отрепья Франсуазы потушили его. Оно еще слабо тлело до 1787 года, но 
последние угольки остыли за год до того, как вспыхнуло пожарище взятия Бастилия.



Вампиры.

"Если и была когда-нибудь на свете непреложно доказанная и подтвержденная 
история, то это - история вампиров. Она ни в чем не испытывает недостатка - ни 
в официальных отчетах, ни в свидетельствах высокопоставленных особ, хирургов, 
священников, судей; все законные доказательства налицо" (Жан-Жак Руссо).

Познакомившись с событиями на кладбище Сен-Медар, мы уже поняли, что так 
называемый "период скептицизма", наступивший в XVIII веке, был гораздо менее 
скептичным, чем могло бы показаться. Публикации на оккультные темы не только не 
иссякли, но стали еще многочисленнее. Ожили старые пророчества и заняли 
достойное место рядом с новыми. Аудитория читателей становилась все шире. 
Тайные общества без труда находили себе духовных вождей и росли как на дрожжах. 
Маги и ясновидцы вошли в моду; магические снадобья, алхимия, жезлы лозоходцев, 
физиогномия и мистические секты были у всех на устах. Баронесса д'Оберкирх 
писала в своих мемуарах: "Никогда еще розенкрейцеры, адепты, пророки не были 
столь многочисленны, как в эти дни; никогда еще к ним не прислушивались с таким 
слепым доверием. Беседа постоянно обращалась к этим материям; они занимали умы 
и будоражили воображение всех и вся, даже самых серьезных людей...". Людовик XV 
с увлечением трудился в алхимической лаборатории; королевскому примеру 
следовали многие придворные и парижане.
Постоянно издавались компиляции древних магических текстов. В то, что это 
делалось исключительно в интересах науки, трудно поверить. Дословное 
воспроизведение магических стихов и заклинаний, описания ритуалов и обширные 
сонники привлекали читателя куда сильнее, чем скептические предисловия 
составителей, и практичные издатели не упускали этого из виду. Множество 
старинных документов такого рода опубликовал Никола Ленгле-Дюфренуа (1674 - 
1755). Этот прелат воздержался от излишних проявлений скептицизма, и сочинения 
его расходились с поразительной быстротой. Впрочем, с годами ему стало труднее 
сдерживать накопившееся раздражение, и в трактате, посвященном Жанне д'Арк, он 
наконец дал волю чувствам: "В то, что эту девицу посещали какие-то видения и 
призраки, в то, что у нее были какие-то откровения, я не верю ни на йоту!" Как 
и Жанна, Дюфренуа погиб от огня: читая перед камином, он задремал и упал прямо 
на горящие поленья.
Бенедиктинец дом Огюстен Кальме (1672 - 1757), знаменитый комментатор Библии, 
также обратился к оккультизму. Он взялся трактовать о столь необычном предмете 
как вампиры, злобные мертвецы, выходящие из могил, чтобы пить кровь живых людей.
 Ему без труда удалось найти и материалы на эту тему, и увлеченную аудиторию. 
Ни в одну эпоху вампиры не были столь многочисленны, как в восемнадцатом веке. 
Поскольку во Франции встречи с вампирами случались редко, рассказы о них 
собирали в России, Силезии, Моравии, Словакии, Венгрии. В Польше вампиров 
именовали "упырями", в Греции - "бруколаками", в Аравии - "гулами". Приведем 
несколько таких историй, в свое время воспринимавшихся вполне серьезно. Петер 
Плогойовиц из венгерской деревни Кишилова (близ Градиша) стал после смерти 
вампиром и охотился на людей. В конце концов односельчане раскопали его могилу 
и обнаружили, что он преспокойно лежит там, свежий и румяный, хотя похоронили 
его недель шесть тому назад. У него выросли длинные ногти, а рот был полон 
свежей крови. Те, у кого он высасывал кровь, умирали через восемь дней. Труп 
вытащили из могилы и сожгли. Только так удалось избавиться от вампира.
Вампиры не всегда сосут кровь. В той же злополучной деревне Кишилова умер 
шестидесятидвухлетний старика. Через три дня после похорон он явился к своему 
сыну и потребовал пищи. Его накормили, и он вернулся в могилу, но через два дня 
появился снова и опять попросил поесть. Вероятно, еда ему не понравилась,