приговорили к тюремному заключению. Среди осужденных были особы из высших 
кругов французской знати:  две племянницы кардинала Мазарини; герцогини де 
Бульон, де Лузиньян, де Вивон и де Витри; графини де Суассон, де Полиньяк и де 
Монморанси; принцесса де Тингри; шевалье де Варнен; граф де Лонгюваль; маркиз 
де Фёкьер и, возможно, герцог Бэкингем! Когда государственный канцлер спросил 
герцогиню де Бульон, доводилось ли ей видеть дьявола во время этих ритуалов, та 
ответила: "Я  вижу его прямо сейчас; он принял облик канцлера и выглядит на 
редкость безобразно!" Все засмеялись. Однако в ходе черных месс эти остроумцы в 
общей сложности были свидетелями убийства 2500 младенцев.
Людовик XIV оказался в непростом положении. Запретив преследование ведьм, он 
теперь был вынужден издать новые указы против преступлений, связанных с магией. 
Эту дилемму он разрешил довольно изящно: слово "маги" он заменил оборотом "люди,
 называющие себя магами". Наказанием за подобные преступления стала не смертная 
казнь, а каторга. Убийцы шли под суд именно как убийцы, а не как чародеи.
С делом Ла Вуазен был связан скандал вокруг маршала де Люксембурга, 
прославленного и талантливого военачальника. Он совершил "всего" одно убийство 
- зарезал женщину-шантажистку по имени ла Дюпен и вместе с несколькими 
помощниками расчленил ее труп. Среди бумаг маршала нашли договор с дьяволом. 
Следствие показало, что Люксембург был знаком с Ла Вуазен; вероятно, большую 
часть вины свалили на нее, чтобы выгородить маршала. Смущенные судьи 
раздумывали четырнадцать месяцев, но так и не решились осудить знаменитого 
полководца. Маршал уехал в деревню на несколько дней, после чего вернулся к 
своим обязанностям.
Спустя десять лет вспыхнул новый громкий скандал. На сей раз виновниками 
оказались простые пастухи, а потому судьи вынесли вердикт без колебаний. В 
районе Бри вымер от эпидемии почти весь скот; крестьяне считали, что на 
животных навели порчу. Злодеев "разоблачили" и отправили в столицу. Главного 
колдуна, Бра-де-Фера ("Железную Руку") и его многочисленных пособников 
приговорили к смертной казни.
Невероятную путаницу в умах, которой ознаменовалась та эпоха, якобы 
приверженная "классическим идеалам", отлично иллюстрирует подборка книг по 
демонологии, опубликованных одновременно с такими шедеврами французской 
литературы, как произведения Корнеля, Расина, Мольера и Лафонтена. Франсуа 
Плясе в "Предрассудках нашего времени" осыпал насмешками веру в талисманы и 
магическое целительство, возражая недавно выступившему в их защиту другому 
автору. Плясе хватило здравого смысла опустить традиционные и общеизвестные 
поверья о дьяволе, и его краткий трактат радует плотностью изложения 
фактического материала. Бенжамен Бине в "Языческой теологии", напротив, 
страстно отстаивает существование демонов и атакует голландского священника 
Балтазара Беккера, который в 1691 году опубликовал трактат "Зачарованный мир" 
("De Betoverde Weereld"), полный нападок на инквизицию и на все учение о 
дьяволе. Жан-Батист Тир заявил в своем трактате что магия - это не более чем 
суеверие, но суеверие вредное, подрывающее веру в Церковь, а следовательно, 
подлежащее искоренению. Для современного исследователя представляет интерес 
приведенный им перечень магических обрядов и обычаев.
Но самой интересной из всех публикаций этой серии стало сочинение капуцина 
Шевана.  Примечательно уже его заглавие: "Ученое неверие и невежественная 
доверчивость". Шеван попытался внести хотя бы некое подобие порядка в 
противоречивые воззрения Церкви, юриспруденции, знати, простонародья и 
демонологов. Такая задача заставляла его постоянно перемещаться между этими 
несогласными лагерями. В бесконечных рассуждениях то на одну, то на другую тему 
Шеван доказывает, что вера в существование демонов согласуется с позицией 
Церкви. Описанию шабаша он посвящает целых семь глав. Затем разворачивается 
битва с астрологией, которую Шеван старается свести ad absurdum. Его вердикт - 
далеко не оригинальный - гласит, что "математику" (т.е. астрологу) достаточно 
раз в жизни сказать правду, чтобы прославиться, тогда как лгать он может тысячи 
раз, ничуть себя не дискредитировав.
Продемонстрировав таким образом свою "рассудительность", ученый монах уже в 
следующей главе сам попадает в капкан "невежественной доверчивости", заявляя, 
что колдуны могут исцелять болезни с помощью дьявола. Но сколь бы эффективным 
ни было это лечение, все их примитивные снадобья нелепы и смешны.  Магические 
числа и знаки - орудия ведьмовства; колдун может также исцелять наложением рук. 
И все же, - продолжает капуцин, мысленно склоняясь перед королевским престолом, 
- милостью Божией французские монархи тоже могут творить подобные чудеса, ибо 
всем известно, что их прикосновение исцеляет от золотухи.
Ублажив королевский двор, Шеван поспешно возвращается к Церкви и провозглашает, 
что дьявол метит ведьм. Это вовсе не сказка. Но, - продолжает он, искоса бросая 
злобный взгляд через Ла-Манш, - ведьм не следует подвергать испытанию водой. 
Это - варварский обычай. Некоторое время капуцину приходится пробираться 
наощупь среди скользких материй, но в конце концов он снова обретает почву под 
ногами, дойдя до Агриппы - скончавшемуся лет сто сорок тому назад. Агриппа и 
Парацельс оба были демонами! - восклицает Шеван. Агриппа и вовсе претендовал на 
то, что воспринял свое дьявольское искусство от Святого Духа! Шеван понимал, 
что, нападая на этих великих магов, он заодно наносит удар и тайным обществам, 
которые не уставали стремиться к своему магическому идеалу и в это беспокойное 
время. Книга Шевана переиздавалась несколько раз и пользовалась значительным 
спросом в эпоху, когда, согласно современным учебникам по истории французской 
литературы, "Буало одержал решительную победу над врагами Истины и Разума".