можно было увидеть, как пороки сидят в засаде, устроенной против добродетелей, 
и каким путем можно избежать неожиданной встречи с ними". Лишь спустя несколько 
страниц роман внезапно обрывается посередине предложения. К нему приписана 
концовка: "Здесь недостает двух листов". Нам так и не удается узнать дальнейшую 
судьбу героя и проследить за новыми приключениями королевской четы.
"Химическая свадьба" утоляла жажду чудесного в читателе, позволяла ему 
вернуться к детским мечтам и открывала перед ним убежище, спасающее от 
житейской рутины. Ведь в каждом взрослом живет ребенок, которого по-прежнему 
тянет поиграть, - а какая игра может быть увлекательней, чем поиски тайного 
знания? Подземелья человеческой души сродни мистическим лабиринтам, во тьме 
которых происходят безмолвные встречи при свечах, сродни секретным тайниками 
между двойными стенами замка, скрывающим в себе ослепительные сокровища.


Тайные общества.

Благодаря Валентину Андреа получило новый импульс к развитию масонское движение,
 зародившееся, вероятно, еще в VIII или IX столетии. В 1645 году несколько 
английских розенкрейцеров - в том числе знаменитый астролог Уильям Лилли, 
антиквар и алхимик Элайас Ашмол, Джон Парсон, Роберт Морэй и др. - собрались, 
чтобы объединить усилия. Секретность, которой они окутали свой кружок, эти 
оккультисты оправдывали нетерпимостью жестокого века, который обрушил бы на них 
гонения и злобу. Однако, соблюдая тайну, они, тем не менее, должны были как-то 
вербовать новых сторонников. Решение этой проблемы нашел Элайас Ашмол. 
Поскольку традиция обязывала всякого лондонца быть членом корпорации, Ашмол 
зарегистрировался как каменщик; прочие последовали его примеру и получили 
возможность свободно встречаться в здании гильдии каменщиков. От этой группы 
ашмолианцев и берет свое начало церемониал масонов - вольных каменщиков.
Эта "игра в розенкрейцеров" была ничуть не менее серьезной, чем древние 
мистериальные обряды. Смыслом ее было обретение истинной магии, а отнюдь не 
притворство.  Магия символизировала власть человека над материальным миром, 
воплощая в себе уверенность в том, что за счет правильных мыслей и действий маг 
может взойти в высшие сферы, где все люди - братья. Такое достижение было 
повыше рангом, чем полеты ведьмы на метле. Все тайные братства исповедовали 
веру в благородство человека, в безграничность его силы, в права человека и в 
то, что долг человека - объединить под сенью "Святого Духа" всех людей. Но пока 
не исполнена эта титаническая миссия, пока человечество не достигло 
универсального единения, розенкрейцеры вынуждены встречаться со своими ближними 
не в возвышенных интеллектуальных сфер, а в таинственном зале собраний 
общечеловеческой души, коллективного бессознательного. Андреа называет этот 
"зал" Королевским Замком; маг Сен-Мартен (1743 - 1803) описывает его как храм, 
в который войдут в один прекрасный день люди, исполненные душевного покоя и 
духовной жажды.
"Химическая свадьба Христиана Розенкрейца" - путеводитель для устремившихся в 
это святилище. В своих скитаниях Розенкрейц следует за магнитной иглой и с ее 
помощью находит путь в Замок. Это компас мудреца, измеряющий глубину души 
человека, - "тот договор, который человек должен постоянно заключать сам с 
собой снова и снова". Высшая нравственность - в том, чтобы во всем держаться 
своего высшего "я"; добрые дела - это тренировка, позволяющая избавиться от 
греховной гордыни, которая может обуять Брата, сознающего все величие своей 
миссии. Практика благотворительности воплощает намерения в жизнь, укрепляя в 
человеке уверенность, что всякую мысль можно превратить в реальное дело. "С 
каждым материальным фактом, - пишет Сен-Мартен, - соседствует интеллектуальная 
истина".
"Химическая свадьба", этот одинокий цветок, расцветший на засушливой почве 
немецкой барочной литературы, стала связующим звеном между магией Парацельса и 
романтизмом XIX века. Разве не вспоминал Новалис о мистических странствиях 
Розенкрейца, когда восклицал: "Мир становится Мечтой, а Мечта - Миром"? Разве 
не в том же ключе Гёльдерлин напоминал человеку о его тождестве с микрокосмом: 
"О Солнце, о Воздух, одними лишь вами, как братьями моими, живо сердце мое". 
Генрих фон Клейст говорит о своей скорби словами алхимиков: "Вот, погружаюсь я 
в глубины моего сердца; в подземный рудник; и добываю на свет смертоносное 
чувство, хладное, как руда; руду эту я очищаю в тигле моих страданий...". А 
Жан-Поль* не забывал о том, что философское золото может добыть даже ребенок: 
"Воспоминания детства так чаруют нас потому, что это - не просто воспоминания. .
.. Притягательность эта проистекает из их волшебной неясности и памяти о том 
детском ожидании, в котором все мы жили тогда, о блаженстве без конца".

*

В эпоху Тридцатилетней войны интерес к незримым философам поддерживали 
анонимные энтузиасты, которые неожиданно объявлялись то в одном городе, то в 
другом, совершали чудесные благодеяния и исчезали без следа. Были ли это сами 
Братья Розы и Креста - или только кандидаты, желавшие заслужить добрыми делами 
доступ в Братство? Или эти люди, отчаявшись увидеть истинных Братьев, решили 
встать на путь благотворительности самостоятельно? В более поздние времена так 
же вели себя некоторые герметические философы. Читатель, вероятно, помнит и 
удивительное приключение, выпавшее на долю Гельвеция в 1666 году, и странные 
путешествия Александра Сетона, раздававшего всем встречным и поперечным 
философскую "пудру" и алхимическое золото.