В двадцать два года он был поручиком одного из гвардейских полков. 
Екатерина обратила внимание на этого красивого, хрупкого телосложения парня. 
Платон тут же стал разыгрывать роль несчастного влюбленного. Он нашел поддержку 
среди окружавших императрицу придворных дам. Анна Нарышкина, Протасова, 
Перекусихина уверяли Екатерину II, что Зубов без ума от нее. Императрица, 
которая и в старости была убеждена, что сохранила былую красоту и обаяние, 
охотно внимала их настойчивым голосам, твердившим ей о возвращении – в 
шестьдесятто лет! – вечной весны. Екатерину II привлекли в Платоне невинность, 
мягкие манеры, бесхитростность. Зубов, считала государыня, отблагодарит ее 
преданностью и верностью и что он, любящий и надежный, будет находиться подле 
нее в дни горячки и в длинные ночи бессонницы, расстройства желудка и болей в 
спине.
      «Я возвратилась к жизни, – писала она своему бывшему фавориту Потемкину,
 – как муха, после зимней спячки… Я снова весела и здорова… В нем есть желание 
всем нравиться: когда он находит случай писать вам, он поспешно пользуется им, 
и его любезный характер делает и меня любезной. В нем вся требовательность и 
вся прелесть его лет: он плачет, когда ему не позволяют войти в комнату 
государыни».
      «Молодой человек очаровательной наружности, – заметил беспристрастный 
свидетель, швед Штединг, автор известных мемуаров, – брюнет, стройный, 
небольшого роста, похожий на красивого француза, вроде шевалье де Пюисегюра…» 
Однако милое дитя или стройный молодой человек очень скоро проявил 
всепоглощающее честолюбие: он захватил все дела, все влияние, все источники 
царской милости. Никому ничего не доставалось, кроме него и его семьи. 
Богатство «мальчика» быстро росло. Он не просил царской милости, а, пользуясь 
своим положением, обирал тех богатых людей, которые вынуждены были обращаться к 
нему с просьбой.
      В марте 1790 года Екатерина узнала, что прусский император заключил с 
турецким султаном тайное соглашение. Расстроили ее и известия о потерях, 
которые Россия несла в войне. Она никого не хотела видеть и проводила время, 
уединившись с Зубовым и читая Плутарха. Вместе они попробовали сделать перевод 
этого автора. Ненавязчивое присутствие юного Зубова было бальзамом для души 
императрицы, потерявшей покой.
      Платон Зубов выбрал верную тактику, разыгрывая из себя скромника. И 
Екатерина буквально навязывала ему свою щедрость, так что богатство фаворита 
стремительно росло. В 1791 году, например, она собиралась купить продаваемое 
Потемкиным имение и подарить его фавориту. Но князь Таврический, узнав об этом 
от императрицы за обедом, тут же заявил, что имение уже продано. «Кому?» – 
удивленно вскинула брови императрица. «Вот купивший». – И князь Потемкин 
невозмутимо показал на ничего не подозревавшего бедного адъютанта, стоявшего за 
его креслом. Государыня промолчала, а сделка была совершена, и счастливый 
адъютант стал благодаря княжескому капризу обладателем двенадцати тысяч душ.
      Когда Екатерина II приблизила к себе Зубова, Потемкин находился в Яссах. 
Конечно, всесильный князь Тавриды вскоре узнал, что у государыни появился 
«больной зуб» (так называли Зубова при дворе). Потемкин был угрюм и озлоблен, а 
когда ему сообщили, что Екатерина возвела фаворита в княжеское достоинство, он 
пришел в бешенство и тут же решил ехать в Россию. Увы, вскоре Потемкин умер.
      После смерти Потемкина, этого действительно опасного соперника, который 
ослаблял влияние нового фаворита, ничто больше не препятствовало возвышению 
Зубова. С 1789 по 1796 год он стал графом и князем священной Римской империи, 
получил орден Черного и Красного Орла и за семь лет достиг вершины, на которую 
его предшественники поднимались двадцать лет. В 1794 году в качестве 
новороссийского генералгубернатора он отдавал приказ самому Суворову! 20 
августа 1795 года граф Растопчин писал Семену Воронцову: «Граф Зубов здесь все. 
Нет другой воли, кроме его воли. Его власть обширнее, чем та, которой 
пользовался князь Потемкин. Он столь же небрежен и неспособен, как прежде, хотя 
императрица повторяет всем и каждому, что он величайший гений, когдалибо 
существовавший в России».
      Императрица, слепо увлекшаяся им, называла его умницей и давала поручения,
 которые были выше его способностей. Все ежедневно убеждались, что он ничего не 
знает да и ничего не хочет знать. По словам одного из современников, Зубов «до 
посинения корпел над бумагами, не обладая ни живостью ума, ни 
сообразительностью, без чего невозможно было справиться с таким тяжким 
бременем». В делах, которые не касались его интересов, он повторял: «Делайте 
как прежде». Все дела вершили три его секретаря, Альтести, Грибовский и Рибас, 
которые больше заботились о своем обогащении. Приобретение польских провинций, 
снисходительно приписываемое Зубову императрицей, было на самом деле 
воплощением в жизнь ее с Потемкиным плана. Императрица писала фавориту: «Никто 
еще в ваши годы не имел столько способностей и средств, чтобы быть полезным 
отечеству».
      Влюбленной Екатерине, разумеется, было трудно заметить всеобщее 
недовольство. Тем более что придворные льстецы превозносили на небывалую высоту 
благодетельного гения, который радел о присоединении к империи прекрасных, 
богатых провинций. На одном собрании один оратор старался доказать преимущества 
нового Платона перед древним!
      Утро фаворита затмевало собой все воспоминания об одевании маркизы де 
Помпадур. «Каждый день, – рассказывал Ланжерон, – с восьми часов утра его 
передняя наполнялась министрами, царедворцами, генералами, иностранцами, 
просителями, искателями мест или милостей. Обыкновенно тщетно ждали часа четыре 
или пять и уходили, чтобы вернуться на другой день. Наконец, наступал желанный