«Мое сердце, – воскликнул Шиллер, прощаясь с Шарлоттой, – зажглось от 
вашего чистого пламени, вы одушевили и успокоили меня. Родство наших душ 
указывает на высшую гармонию; я знаю только одно, что мы живем во цвете юности, 
которая служит объяснением наших пламенных сердец. Но я верю, что ты не 
погасишь этого пламени. С самых ранних лет моя мысль покрылась мрачным покровом,
 моя душа познала страдание, но я услышал тебя, твоя мысль отвечала моей. Наши 
души, как огонь и поток, слились воедино. Я полюбил тебя и был всегда твоим, 
если бы у меня достало мужества для этой любви. Но пускай мое сердце не знает 
этой страсти, которая меня восхищает и страшит».
      Шарлотта ответила: «С тех пор, как я узнала вас, я начала требовать от 
жизни больше, чем прежде. Никогда прошедшее не представлялось мне таким 
ничтожным. Вы хотите разорвать наш союз? Но знайте, что вас послала мне судьба, 
и мне больно расстаться с теми светлыми минутами, которыми она одарила нас. О, 
если бы вы были свободы от земных забот и не так стремились к славе, 
разрушающей весь душевный мир! Мне тяжела разлука, но вы знакомы с уединением, 
с божественным покоем. Надежда! Вера! Мы чувствуем оба, что, кто называет душу 
своей, тот не разлучается никогда… вы мне говорите "ты", и я отвечаю вам "ты"! 
Правде незнакомо слово "вы". Счастливые знают только "ты", и это «ты» будет 
печатью нашего вечного союза!»
      Сцена была томительная, и можно себе представить, с каким облегчением 
уехал Шиллер из Мангейма. По приезде в Лейпциг он тотчас написал отцу Маргариты 
Шван письмо, в котором просил руки его дочери. Увы, неудача ждала поэта и 
здесь! Старик Шван считал положение поэта слишком неопределенным, чтобы 
согласиться на этот брак, и послал ему отказ.
      Впоследствии, поселившись в Веймаре, Шиллер снова увиделся с Шарлоттой и 
между ними возобновились прежние добрые отношения. Из первого же письма его к 
ней можно сделать вывод, что сближение в Веймаре состоялось полное, а в другом 
письме поэт открыто признался: «Мои отношения с Шарлоттой начинают громко 
обсуждать, но во всех этих разговорах нет и тени оскорбления для нас; даже сама 
герцогиня Амалия была настолько любезна, что пригласила нас обоих к себе. 
Причину этого приглашения объяснил мне Виланд. Здесь на подобные связи смотрят 
снисходительно, и сама герцогиня не прочь им покровительствовать. Гн Кальб 
(муж Шарлотты) писал мне, что приедет в конце сентября; дружба его ко мне не 
изменилась, несмотря на то, что он любит свою жену и знает про наши отношения. 
Но его самолюбие может пострадать от вмешательства посторонних людей в это дело 
и услужливого наушничества».
      В подобных обстоятельствах самое лучшее было подумать о разводе Шарлотты. 
Влюбленные обсуждали этот вопрос, но дальше разговоров дело не продвинулось. 
Шиллер вскоре написал другу, что чувствует охлаждение к Шарлотте. Шарлотта в 
своих записках объясняла это именно тем, что она не развелась с мужем, но были 
и другие причины: вопервых, эксцентричная Шарлотта могла быть любовницей 
Шиллера, но не женой, а вовторых, у поэта в это время началась новая связь, 
более прочная и разумная, основанная на истинной гармонии душ и кончившаяся 
браком. Чувства переполняли поэта, и он не скрыл их даже от самой Шарлотты, чем,
 конечно, еще более ухудшил отношения с ней. Но разрыв произошел не полный, 
бывшие влюбленные поддерживали друг с другом переписку, обменивались уверениями 
в вечной дружбе. Как женщина, Шарлотта перестала существовать для Шиллера и не 
воскресла даже тогда, когда умер ее муж. Шиллер в то время был всецело поглощен 
созданием своего семейного очага и не мог вернуться в храм страсти, где не было 
покоя.
      Шарлотта кончила жизнь очень печально: она лишилась всего состояния и к 
тому же ослепла. Тем не менее даже в глубокой старости она производила 
неотразимое впечатление своими черными глазами, величественной фигурой и 
пророческой речью. Она умерла в 1843 году в возрасте восьмидесяти двух лет.
      Зимой 1786 года Шиллер встретил вдову саксонского офицера госпожу Арним с 
двумя дочерьми. Шиллер обратил внимание на старшую, МариюГенриетту, красивую, 
изящную девушку. Шиллер познакомился с ней и даже получил приглашение посещать 
ее дом. Госпожа Арним была очень любезна с поэтом и даже потворствовала его 
встречам с дочерью, но в то же время не только не подавала ему надежд на ее 
руку, но и запрещала дочери думать об этом. Впоследствии выяснилось: гжа Арним 
не считала Шиллера подходящей партией для ее дочери, однако надеялась, что 
любовь знаменитого поэта поможет поднять престиж девушки в глазах общества. 
Поэт не терял надежду смилостивить практичную женщину, тратил и время, и 
последние деньги. Наконец, по совету друзей, Шиллер уехал, чтобы разлукой с 
любимой девушкой заглушить свои чувства. Шарлотта Кальб помогала ему в этом. 
Впрочем, поэт вскоре забыл и свою мимолетную страсть, и Шарлотту: он увлекся 
девушкой, с которой он был знаком давно, но чьи достоинства стали очевидны 
только после долгих бесплодных поисков истинной женской любви и истинного 
счастья.
      Несмотря на свой идеализм, Шиллер в глубине души был рассудительным 
человеком и трезво смотрел на брак. «В союзе, заключенном на всю жизнь, – писал 
он Кернеру в 1787 году, – не должна существовать страсть; если жена моя женщина 
необыкновенная, то она не даст мне счастья или я не узнаю самого себя. Мне 
нужно существо послушное, которое я мог бы сделать счастливым и которое 
освежило бы и обновило мою жизнь». Такой именно женой и могла стать Шарлотта 
фон Ленгефельд.
      Шиллер познакомился с ней еще в 1784 году, когда она вместе со старшей 
сестрой, Каролиной, и матерью приехала в Мангейм. Первая встреча была коротка и 
не оставила никакого следа в душе молодых людей. Знакомство завязалось только 
через три года, когда поэт приехал к семье Ленгефельд вместе с другом