Времена Великой депрессии застали его в НьюЙорке. В тридцать с небольшим он 
остался без работы и вынужден был, скитаясь по сомнительным притонам, играть в 
шахматы или бридж на деньги, чтобы заработать хотя бы несколько долларов. 
Должно быть, такая жизнь укрепляла упорство Хэмфри.
      Внезапное появление Хэмфри в пьесе «Окаменевший лес» в 1934 году на 
Бродвее произошло отнюдь не случайно – его приметили, когда он заглянул в театр 
вместе со своей девушкой, которая имела отношение к постановке. Он отчаянно 
нуждался в большой роли и ради этого коротко постригся и приоделся победнее, 
чтобы придать себе вид типичного злодея.
      Права на постановку фильма на основе пьесы купила «Уорнер бразерс», одна 
из мощных голливудских компаний. Ему предложили роль злобного убийцы, и с той 
поры понятие «Хэмфри Богарт» начало входить в обиход мирового кинематографа. 
Между 1932 и 1942 годами он появился на экране в 36 лентах, причем в 22х из 
них был застрелен, повешен, посажен на электрический стул или брошен за решетку.

      Большинство этих фильмов с названиями типа «Школа преступления» или 
«Кутилы и мошенника» на киностудии «Уорнер бразерс» лепили по единому шаблону. 
И в соответствии со своим образом «крутого парня» Богарт не без насмешки 
описывал, как врастал в эти роли: «Я кривил нижнюю губу, слова цедил сквозь 
зубы, шляпу надвигал на самые глаза, поднимал воротник пиджака и засовывал 
правую руку в карман, словно хватаясь за пистолет. В таком виде прятался за 
углом или карабкался по крышам до тех пор, пока мне не осточертело играть 
злодеев».
      Однако Богарт выделялся на общем фоне даже в упомянутых второстепенных 
картинах. Он не переигрывал, не задыхался от страсти, а просто стоял неподвижно,
 а за него играли его лицо и особенно глаза.
      Про Хэмфри говорили, что в отличие от многих других исполнителей он мог 
казаться «крутым», даже не доставая пистолет. Он не «бил» конкурентов своими 
физическими данными (его рост около 175 сантиметров, а вес всего 70 
килограммов), в жизни всегда избегал кулачных потасовок и ни разу не выходил 
победителем из драки. Но заставлял себя вести образ жизни, соответствующий его 
экранному облику, и потому всегда был суров, холоднонасмешлив, сигареты курил 
одна за другой и проводил ночи напролет, напиваясь с дружками в барах. «У меня 
нет доверия к кому бы то ни было, кто не пьет», – часто говаривал он. К 1941 
году, когда Богарт уже сыграл главную роль в фильме «Мальтийский сокол», 
считалось, что он – истинный баловень судьбы, счастливчик. Но сам он все больше 
и больше ощущал свое одиночество.
      Он и Джек Уорнер, глава «Уорнер бразерс», ненавидели друг друга. Согласно 
условиям контракта, Богарт был обязан принимать участие в фильмах, которые 
подбирал для него Уорнер. И по большей части – вполне справедливо – Хэмфри 
считал, что подобные роли ниже его возможностей. Он редко общался с другими 
актерами. Его резкая прямота, склонность к ядовитым шуткам, отвращение к 
пустому трепу создали в Голливуде весьма неприязненное отношение к нему, а в 
этом городе показного блеска и мишуры полагалось играть по установленным 
кинокомпаниями правилам. Богарт видел в голливудском обществе скопище жуликов, 
гангстеров, вульгарных нуворишей, высмеивал могущество газетных обозревателей, 
питающихся сбором грязных сплетен, и с крайним презрением воспринимал всякого 
рода рекламную шумиху.
      Хозяева Голливуда не могли спокойно отнестись к столь непочтительному 
восприятию общепринятых норм поведения при их дворе. Богарту стали чинить козни,
 в прессе его бранили за съемки в бесчисленных второсортных фильмах, а когда он 
отказывался от подобных ролей, ему угрожали разрывом контракта. Роли в фильмах 
«Высокая Сьерра» и «Мальтийский сокол», которые принесли ему мировую славу, 
Богарт получил лишь благодаря тому, что все прочие кинозвезды компании «Уорнер» 
успели от них отказаться.
      К тому времени у «крутого парня» оставалось очень мало друзей, да 
вдобавок он весьма неудачно женился. Его мать, женщина, обладавшая сильной 
волей и любившая повелевать, воспитала сына в духе собственных консервативных 
убеждений, но в реальной жизни позволяла ему общение с горничными. Так что 
неудивительно, что Богарт вырос в преклонении перед сильными независимыми 
натурами, но в то же время считал – место женщины у домашнего очага. Его первая 
жена, актриса Хелена Менкен, развелась с Хэмфри в 1927 году, прожив с ним всего 
десять месяцев, проведенных в яростных ссорах по поводу того, чтобы она 
оставила свою карьеру. Второй брак с актрисой Мэри Филипс длился целых восемь 
лет, хотя по сути распался задолго до развода. В 1938 году он снова женился, на 
сей раз на пышнотелой блондинке и сущей фурии по имени Мэйо Мето, тоже актрисе. 
Снималась она в ролях жестоких, всем недовольных женщин, с наполеоновскими 
замашками и в жизни весьма отвечала своему экранному стереотипу – сварливая, 
грубая, агрессивная и явно желающая повелевать. Эту пару стали называть «боевые 
Богарты». Во время их частых пьяных ссор Богарт пытался укрыться от жены под 
столом, выкрикивая как заклинание: «Все о'кей, дорогая! Сейчас мы столкуемся!..
» В большинстве случаев Мэйо пинком укладывала супруга на пол.
      В первые дни совместной жизни Богарт находил воинственность своей супруги 
сексуальновозбуждающей, ее поведение както раскрепощало и его самого. Их 
публичные ссоры становились для него способом выказать свое презрение к 
ханжеским постулатам Голливуда. Он купил моторную яхту и окрестил ее «Драчунья» 
– в честь своей темпераментной спутницы жизни. Но, как и все его предыдущие 
жены, Мэйо Мето дорожила своей артистической карьерой. А поскольку дела ее на 
съемочной площадке приходили в упадок, в то время как Богарт становился все 
более знаменитым, она стала искать утешение в алкоголе – во все возрастающих