В это время на литературном небосклоне Франции взошла звезда Авроры 
Дюдеван, писавшей под псевдонимом Жорж Санд. Естественно, он знал о 
романтическом прошлом этой женщины, о ее разводе с бароном Дюдеваном, о 
пламенной страсти к Жюлю Сандо и о неудачном любовном приключении с Проспером 
Мериме. Мюссе познакомился с молодой писательницей в тот момент, когда весь 
литературный Париж зачитывался ее романами. Вокруг ее «Лелии» возникли споры, 
шум, читатели видели в этом скандальную автобиографию.
      Прочитав «Лелию», Мюссе заявил, что многое узнал об авторе. По существу, 
он не узнал о писательнице почти ничего. «Я использую такие утонченные хитрости,
 – писала Жорж Санд, – что ни один человеческий глаз не может проникнуть в 
сокровенное».
      Они познакомились летом 1833 года на торжественном приеме, устроенном 
владельцем журнала «Revue des Deux Mondes» Бюло. За столом они оказались рядом, 
и это случайное соседство впоследствии сыграло немалую роль в судьбе двоих, а 
также в литературе.
      Жорж Санд была похожа на креолку, смуглая, с большими черными глазами и 
густыми волосами. Крупные зубы и слегка выдающийся подбородок принадлежали к 
тем несовершенствам красоты, которые делали ее более привлекательной. Она часто 
облачалась в мужской костюм, в котором чувствовала себя свободнее и который шел 
ей, подчеркивая стройность фигуры. Литература приносила ей не только 
удовольствие, но и три тысячи ливров ренты. Она была практичной, расчетливой и 
деловой женщиной.
      Несомненно, Жорж Санд обладала магнетической силой, если сумела поразить 
Мюссе, этого баловня женщин. Альфред уверял, что поэт только тогда может любить 
искренне, когда сердце его тронуто огнем гениальной женщины, когда ум ее глубок 
и в состоянии воспламенить его собственный ум. Поэзия расцвела в его душе, как 
чудесный цветок, жажда творчества охватила с небывалой силой. Он думал, что 
обрел, наконец, любовь и счастье.
      Мюссе, как настоящий денди, одевался в согласии с модой весьма 
эксцентрично. Его сюртук украшал необычайно широкий бархатный воротник, брюки 
он носил в обтяжку, либо голубого, либо розового цвета. Огромный галстук и 
высокий цилиндр, надвинутый на ухо, дополняли картину. Мюссе слыл донжуаном, 
легкомысленным эгоистом, не лишенным все же сентиментальности, эпикурейцем, 
любящим жизнь. Аристократ де Мюссе имел репутацию единственного светского 
человека среди французских романтиков.
      Долгое время разговоров о любви между ними не было. «С этой точки зрения 
нас разделяет Балтийское море, – считал граф. – Госпожа может предложить только 
моральную любовь, а я никому не умею ответить такой взаимностью».
      Дружба с Мюссе льстила самолюбию Жорж Санд. Известный поэт имел обширные 
связи среди элиты интеллектуального Парижа, вращался в самых изысканных сферах, 
о нем говорили, что он необыкновенно талантлив. Она же только начинала 
литературную карьеру и могла похвастаться разве что своей небывалой 
работоспособностью: за пятнадцать месяцев она написала три романа.
      Дружба продолжалась не слишком долго. Письмо, которое ей вручили 29 июля 
1833 года, содержало признание в любви. Оно поражало откровенностью, 
удивительной для этого насмешника и вольнодумца, который говаривал, что любит 
всех женщин и всеми пренебрегает. «Жорж, Жорж, два месяца с тобой сделали меня 
королем мира».
      Она не поверила. Однако было в письме чтото такое, что все же ее 
взволновало. Мюссе написал, что «любит, как ребенок». Ни о чем она так глубоко 
не тосковала, как о таком чувстве любовного материнства. Жорж Санд была старше 
Альфреда на шесть лет… Да и слезы, которыми он залился при их встрече, тронули 
ее сердце.
      Он переехал к ней. И Жорж Санд радовалась, что есть теперь перед кем 
развернуть свои хозяйские таланты. Он же изображал несносного проказника, 
рисовал на них обоих карикатуры и писал забавные стишки в ее альбом. Они любили 
устраивать розыгрыши. Однажды они дали обед, на котором Мюссе был в костюме 
маркиза XVIII века, а Жорж Санд в панье, в фижмах и мушках. В другой раз Мюссе 
переоделся в одежду нормандской крестьянки и прислуживал у стола. Как бы 
случайно он вылил содержимое графина на голову философа Лермине. Его никто не 
узнал. Жорж Санд пришла в восхищение.
      Мюссе искал в любви драматические переживания, поэтому сознательно 
причинял себе и возлюбленной страдания. Но хотя поэт и чувствовал себя 
счастливым, гдето на самом дне сердца появились первые симптомы скуки. Прошло 
безумие чувств, он стал сравнивать ее с другими женщинами… и не увидел разницы. 
В романе «Исповеди сына века», написанного под влиянием глубокого чувства к 
Жорж Санд, Мюссе признавал, что иной раз какойто ее жест, слово, манера 
раздеваться напоминала ему девицу легкого поведения. Она разочаровала его как 
любовница. Жорж Санд не могла допустить, чтобы люди думали, что она брошена 
этим любовником всех женщин и, призвав на помощь все богатство своего 
воображения, старалась дать ему полноту наслаждений.
      Уже после их разрыва Альфред де Мюссе писал: «Я думаю, что ей никогда не 
удалось испытать высшего наслаждения, однако она была интересна в замыслах, что 
часто производило впечатление бесстыдства, рожденного самой холодностью».
      Вскоре любовники уехали в Италию. Номер, который они снимали в дорогом 
отеле, стал местом драматических сцен. Мюссе все время раздражался изза 
педантичности Жорж Санд, с которой она неизменно, даже во время путешествия, 
садилась за работу, вскакивая ночью с постели и запирая дверь, соединяющую их 
комнаты. Злость поэта проявлялась в бурных сценах. Он не выбирал слов, чувствуя 
себя оскорбленным и непонятым. Видимо, тогда прозвучали слова, которые трудно