В 1906 году во время пребывания в США Уэллс познакомился с русским 
писателей Горьким. Они оба читали друг друга в переводах: их переписка, 
особенно после встречи в Лондоне в 1907 году, была дружеской и не прерывалась. 
В 1920 году Уэллс в сопровождении старшего сына Джипа приехал «посмотреть 
Россию». Вместо планируемых двух дней он провел в Петрограде две недели. 
Герберт подолгу разговаривал с Горьким, его друзьями, встретился с лидером 
большевиков Лениным.
      Уэллс к концу поездки выглядел утомленным и подавленным, о чем сказал 
секретарше и переводчице Горького. Мария Игнатьевна 
ЗакревскаяБенкендорфБудберг, или, как ее звали друзья, Мура, была легендарной 
женщиной своего времени, музой и помощницей многих великих людей: Горького, 
Локкарта, Корды и других. Герберт познакомился с ней в Лондоне перед войной, за 
девять лет до того, у их общего друга Беринга. Тогда ей было двадцать. К 
моменту московской встречи с Уэллсом дочь сенатского чиновника Игнатия 
Платоновича Закревского успела дважды побывать замужем.
      Уэллс в Петрограде жил на квартире у Горького. В ночь перед отъездом в 
Лондон Герберт заглянул к Муре попрощаться. Что произошло дальше – остается 
тайной. Существует несколько версий от «он сорвал с нее одеяло, обуреваемый 
страстью» до «она пригласила его посидеть на диване, они покурили, поговорили, 
и, видя, что Мура заснула, Уэллс отправился к себе».
      После разрыва с Ребеккой очередной любовницей Уэллса стала Одетт Кеун, 
уроженка Константинополя, наполовину голландка, наполовину итальянка. Кеун 
издала книгу «Под Лениным» – описание своего путешествия в Советскую Россию. 
Уэллс дал лестную рецензию ее творению, что и послужило поводом для их 
знакомства. Одетт совершенно свободно рассуждала о музыке, международной 
политике, неплохо рисовала пейзажи. Словом, это была женщина нового типа, 
свободная от чопорной викторианской морали. Они переписывались, а в 1924 году 
встретились в Женеве, в гостиничном номере Одетт. Как только Уэллс появился в 
комнате, женщина выключила свет и увлекла его к роскошной кровати. Одетт 
шутила: «Я тогда так и не поняла, был ли он гигантом или гномом».
      В 1927 году Мура приехала в Лондон и решила навестить Уэллса в Эссексе – 
в доме, где жила его больная жена Джейн (они с Мурой были светски знакомы), в 
доме, где он прожил большую часть своей жизни, где выросли его сыновья и где он 
был в свое время так счастлив. Джейн всю жизнь не могла простить себе, что 
разрушила его семейную жизнь и построила свое благополучие на несчастье Изабелл.
 В свое время Джейн взяла в дом больную Изабелл, вторая жена Уэллса выходила 
первую. Джейн носила темные платья, у нее был тихий голос, в обществе она 
всегда старалась быть незаметной, хотя принимала и кормила обедами иногда до 
сорока человек, известных всему Лондону людей, влиятельных и знаменитых, и их 
блестящих, шумных, холодных жен. То, что Уэллс не считал московскую ночь с 
Мурой пустяком, о котором можно легко забыть, доказано тем фактом, что он, 
вернувшись тогда из России, без обиняков сказал Ребекке, что «спал с 
секретаршей Горького». Уэллс не любил изысканных выражений и называл излишнюю 
деликатность лицемерием. Ребекка, хотя и считала себя передовой женщиной и 
взяла свой псевдоним из «Росмерсхольма» Ибсена, долго плакала. Через пять лет 
он сказал о том же Одетт Кеун. Одетт пришла в неистовство, запретила ему ездить 
в Париж и Лондон, угрожала устроить погром. Теперь, когда он уезжал, она писала 
ему ежедневно о том, что ей скучно в доме на Ривьере, и грозила покончить жизнь 
самоубийством, если он немедленно не вернется. Уэллс не спешил возвращаться. В 
конце 1920х годов писатель начал встречаться с Мурой.
      Джейн знала обо всем – и про его роман с Амбер, у которой от него была 
дочь, знала о десятилетней его связи с Ребеккой, и о связи с графиней 
Елизаветой фон Арним, с которой он продолжал все еще поддерживать отношения, и, 
конечно, про Одетт Кеун и дом на Ривьере. Джейн знала и про «горьковскую 
секретаршу», но она была уже настолько тяжело больна, что ее это не беспокоило. 
Мура пробыла в Эссексе до вечера и увидела, как убит Уэллс приговором врачей: 
Джейн умерла от рака в том же году, не дожив до зимы. Но была еще Одетт, 
которая не собиралась уступать любовника без боя.
      Одетт стала его внутренним и внешним врагом. Но прежде Уэллс или ЭйчДжи, 
как его звали друзья, на Ривьере (в двадцати километрах от побережья) построил 
дом по собственным чертежам. Когда Герберт перевез туда Кеун, с которой 
собирался провести оставшуюся жизнь (ему было шестьдесят, ей – тридцать восемь),
 он понял, что его избранница оказалась женщиной ревнивой, циничной, болтливой, 
требовательной, тщеславной, подавляющей его своими капризами.
      Тем не менее писатель выезжал по своим литературным и общественным делам 
в Лондон, не говоря уже о делах семейных и свиданиях с тремя сыновьями, с 
которыми всегда ладил. Уэллс был членом нескольких лондонских клубов; у него 
всегда по меньшей мере одна книга находилась в печати. Он встречался с мировыми 
знаменитостями – обедал с Черчиллем, завтракал с Бивербруком и Ротермиром, 
державшими в руках всю лондонскую популярную прессу. В его лондонском доме 
постоянно звонил телефон, однако секретарь ограждал писателя от назойливых 
посетителей, друзей, читателей, почитателей, влюбленных в него женщин, критиков 
и коллег.
      С 1931 года Мура начала фигурировать то тут, то там, как «спутница» и 
«друг» Уэллса. Переписка их, когда они разошлись, становилась все более 
регулярной, в то время как отношения Герберта с Одетт близились к разрыву. 
Весной 1933 года он назначает Муре свидание в Дубровнике, где должен был 
состояться очередной конгресс ПЕНклуба. На этом конгрессе они были неразлучны, 
а после его закрытия провели вместе две счастливые недели в Австрии.
      Той же весной Уэллс снял квартиру в Лондоне. Однако Одетт не намеревалась