мужество стремиться к совершенствованию». Перед смертью Оноре, окинув взором 
всю прошедшую жизнь, признал, что Зюльма была самой значительной, самой лучшей 
из его подруг. И он взял перо, и после долгого молчания написал ей прощальное 
письмо…
      Бальзак проявил верное психологическое чутье, когда из всех великих 
женщин, окружавших его, особенно близко сошелся с благородной Марселиной 
ДебордВальмор, которой он посвятил одно из прекрасных своих творений и к 
которой, задыхаясь, взбирался по крутой лестнице на мансарду в ПалеРояле. С 
Жорж Санд, которую он называл «братец Жорж», его связывала только сердечная 
дружба, без малейшего намека на интимность. Гордость Бальзака не позволяла ему 
быть включенным в обширный список ее возлюбленных.
      У Бальзака не было времени искать женщину, искать возлюбленную. По 
четырнадцать, по пятнадцать часов он работал за письменным столом. Остальные он 
тратил на сон и неотложные дела. Но женщины сами искали знакомства со 
знаменитым писателем, забрасывая его письмами. Женские письма занимали его, 
восхищали и волновали. 5 октября 1831 года он получил письмо, подписанное 
английским псевдонимом. О чудо! Она оказалась маркизой. Отцом будущей герцогини 
АнриеттыМари де Кастри был герцог де Мэйе, бывший маршал Франции, чья 
родословная восходила к одиннадцатому столетию. Ее матерью была герцогиня 
ФицДжемс, иначе говоря, из Стюартов и, следовательно, королевской крови. 
Маркизе было тридцать пять лет, что вполне соответствовало бальзаковскому 
идеалу. Она пережила роман, нашумевший в обществе. Госпожа де Кастри влюбилась 
в сына всемогущего канцлера Меттерниха. Чувство оказалось взаимным. Роман 
закончился трагически: маркиза на охоте упала с лошади и сломала позвоночник и 
с тех пор вынуждена была проводить большую часть времени в шезлонге или постели.
 Юный Меттерних вскоре умер от чахотки. Бальзак решил добиться расположения 
этой несчастной женщины. Они встретились в салоне дворца де Кастеллан. Три часа 
беседы пролетели незаметно. «Вы приняли меня столь любезно, – писал он ей, – вы 
подарили мне столь сладостные часы, и я твердо убежден: вы одни мое счастье!»
      Отношения становились все сердечней. Экипаж Бальзака каждый вечер 
останавливался у дворца Кастеллан, и беседы затягивались далеко за полночь. Он 
сопровождал ее в театр, писал ей письма, читал ей свои новые произведения, он 
просил у нее совета, дарил ей самое драгоценное из всего, что мог подарить: 
рукописи «Тридцатилетней женщины», «Полковника Шабера» и «Поручения». Для 
одинокой женщины, которая уже много недель и месяцев предавалась скорби по 
умершему, эта духовная дружба означала своего рода счастье, для Бальзака она 
означала страсть.
      Однако, как только его ухаживания приблизились к опасной черте, герцогиня 
начала обороняться решительно и непреклонно. Несколько месяцев она позволяла 
писателю «только медленно продвигался вперед, делая маленькие завоевания, 
которыми должен удовлетвориться застенчивый влюбленный», упорно не желая 
«подтвердить преданность своего сердца, присоединив к нему и собственную свою 
особу». Может быть, она решила остаться верной своему мужу, отцу своего ребенка,
 а может, стыдилась своего увечья или же опасалась, что Бальзак проговорится о 
своей связи с аристократкой. Увы, писатель впервые понял, что его воля не 
всемогуща. Впрочем, история с госпожой де Кастри была для Бальзака не 
катастрофой, а лишь незначительным эпизодом.
      Герцогиня де Кастри не единственное знакомство, которым Бальзак обязан 
почтальону. Существовала целая вереница нежных подруг, в большинстве случаев 
известны только их имена – Луиза, Клер, Мари. Женщины эти обычно являлись к 
Бальзаку домой, и одна из них унесла оттуда внебрачного ребенка. Бальзак 
однажды заметил: «Гораздо легче быть любовником, чем мужем, по той простой 
причине, что гораздо сложнее целый день демонстрировать интеллект и остроумие, 
чем говорить чтонибудь умное лишь время от времени». Но разве не может 
когданибудь вместо адюльтеров вспыхнуть подлинная любовь?
      В 1832 году произошло незначительное на первый взгляд событие. 28 февраля 
издатель Бальзака Госслен передал ему письмо с почтовым штемпелем «Одесса». 
Письмо было от неизвестной читательницы, подписавшейся «Иностранка». Через 
некоторое время от нее пришло второе письмо с просьбой подтвердить получение 
писем через распространенную в России газету «Котидьен», что заинтригованный 
Бальзак и сделал. Вскоре он узнал имя своей корреспондентки. Это была богатая 
польская помещица, русская подданная Эвелина Ганская, урожденная графиня 
Ржевусская. Она изъяснялась пофранцузски, поанглийски, понемецки. Ее муж 
Венцеслав Ганский, которому было под пятьдесят, часто болел. Оба скучали в 
своем замке на Волыни, в Верховне. Эва родила мужу семерых (по другим данным – 
пятерых) детей. Но выжила только одна дочь. Эвелине, статной, чувственной 
женщине, было тридцать лет.
      С начала 1833 года между Ганской и французским романистом началась 
оживленная переписка, которая продлилась пятнадцать лет. С каждым разом его 
послания становились все более экзальтированными. «Вы одна можете осчастливить 
меня, Эва. Я стою перед вами на коленях, мое сердце принадлежит вам. Убейте 
меня одним ударом, но не заставляйте меня страдать! Я люблю вас всеми силами 
моей души – не заставляйте меня расстаться с этими прекрасными надеждами!»
      Осенью 1833 года в небольшом швейцарском городке Невшателе произошло 
первое свидание Бальзака с Ганской. К сожалению, эта важная сцена в романе 
жизни Бальзака не дошла до нас. Существуют разные версии. По одной – он якобы 
увидел Ганскую, когда стоял у окна «виллы Андре», и был потрясен, насколько 
облик ее совпал с обликом, который видел в своих пророческих снах, по другой – 
она тотчас же его узнала по портретам и подошла к нему. По третьей – не смогла 
скрыть, как ее разочаровала внешность ее трубадура. Бальзак познакомился с