родиной считал Петровский завод Забайкальской области, где провел раннее 
детство. Картина нелегкого детства Бархина раскрывается в его 
«Автобиографических записках»:
      «Мой отец, иконописец, умер, когда мне едва исполнилось шесть лет. Матери 
моей приходилось браться за разную, часто очень тяжелую работу, какая только 
подвертывалась, и жить среди людей, в общем, ей совершенно чужих. Всем, что мне 
удалось приобрести в отношении воспитания, первоначального образования и очень 
длительной последующей учебы, я полностью обязан своей матери…
      …В возрасте около восьми лет я поступил в Петрозаводскую школу…
      Это была церковноприходская школа, но ни малейшего церковного духа в ней 
не было. Я до сих пор с глубокой благодарностью вспоминаю то свое первое 
впечатление от учения, которое эта деревенская начальная школа мне доставила…»
      Девятидесятилетним мальчиком Гриша должен был начать работать: 
самоучкойчертежником и рисовальщиком заводской конторы. Бархин прожил в 
Петровском заводе до двенадцатилетнего возраста, а потом уехал в Читу 
продолжать образование. В школе Петровского завода Бархин получил достаточно 
хорошую подготовку и поступил сразу в третий класс читинского шестиклассного 
городского училища, проучился там четыре года и успешно окончил курс в 1896 
году.
      Весной 1897 года Бархин приехал в Одессу. Он и еще несколько товарищей, 
которые собирались поступить в художественное училище, обратились к художнику 
Кишеневскому, который взялся без всякой оплаты подготовить их к вступительным 
экзаменам. Осенью Бархин был принят в Одесское художественное училище на 
архитектурное отделение. Окончив училище, Бархин получает право поступить в 
Петербургскую Академию художеств.
      «…После успешного завершения заданий трех курсов я определился в 
мастерскую к Александру Никаноровичу Померанцеву, – пишет в своих воспоминаниях 
Бархин. – …Я пробыл в мастерской А.Н. Померанцева до «выхода на конкурс» (до 
разрешения приступить к дипломной работе) почти два года. За это время, под его 
руководством, мной было исполнено два проекта: один – крупный санаторий и 
другой – Дворец мира по программе, предложенной за год до этого на 
международном конкурсе для Гааги. Тогда от России на этот конкурс работал сам 
Померанцев, но без успешного результата. Что касается моего проекта (большое 
колоннадное здание, в средней части – высокий объем, завершенный куполом), то 
он в общем получился в характере популярных тогда, весьма представительных 
парламентских зданий… После просмотра его я «был допущен» и приступил к 
исполнению ответственной клаузуры, затем – к дипломному проекту…»
      В 1907 году Бархин успешно защитил дипломный проект, темой которого был 
«Некрополь близ столицы», выполненный в виде широко раскинувшегося ансамбля. В 
этом проекте он показал себя зодчим высокой художественной культуры и 
профессионального мастерства.
      Первые годы после окончания академии Бархин работал помощником, или, 
вернее, сотрудником, у академика Р.И. Клейна, сооружавшего в те годы здание 
Музея изящных искусств в Москве. Работа над отделкой и интерьерами здания музея 
под руководством опытнейшего зодчего, каким был Клейн, явилась прекрасной 
школой для Бархина. Затем, также под общим руководством Клейна, молодой 
архитектор работал над проектом мавзолея Юсуповых в Архангельском. Здесь он 
выполнял большую часть авторского труда.
      Строгость стиля, изысканный рисунок архитектурных деталей и зданий Музея 
изобразительных искусств и мавзолея Юсуповых, замечательное качество 
строительных работ можно рассматривать как отличительные качества произведений 
Бархина. Несмотря на архитектурное безвременье, Бархин, получивший добротное 
академическое образование, выбрал из обширного эклектического арсенала образцы 
высокого вкуса и художественной культуры, тяготеющие к классике.
      В 1912 году зодчий вместе с женой возвратился в Сибирь и работал в 
Иркутске главным архитектором города. Он много проектировал, строил и 
реконструировал: городской театр, торговые ряды и многое другое. В первые годы 
империалистической войны ему – академисту, участнику строительства уникальных 
сооружений, – пришлось возводить в глухой провинции промышленные объекты. 
Очевидно, это был немаловажный урок, формировавший мастерство зодчего, – урок 
рациональной, функциональной, конструктивной практики.
      Служба в армии в Первую мировую войну в качестве полковника инженерных 
войск, а затем в период революции и Гражданской войны на ответственных постах 
инженерной службы в Красной армии не могла не повлиять на формирование 
характера, а значит, и на творчество зодчегохудожника. Суровая, правдивая 
архитектура послереволюционных лет нашла в лице Бархина не просто сторонника, 
но и идейного творцасозидателя. Он занимает достойное место в ряду первого 
поколения зачинателей советской архитектуры.
      Вернувшись в 1920 году с Гражданской войны, Григорий Борисович с 
энтузиазмом занимался насущными проблемами строительства и архитектуры: 
реконструкцией московских больниц, проектированием жилых домов Сормовской 
электростанции, рабочего поселка на 12 тысяч жителей в Мытищах под Москвой. В 
то же время он написал две книги – «Рабочий дом и рабочий поселоксад» и 
«Современное рабочее жилище», в которых обратился к насущным социальным 
проблемам послереволюционного строительства.
      Лаконичность и сдержанность архитектуры промышленных зданий, 
необходимость точных решений, связанных с технологией, во многом внутренне 
подготовили переход Бархина к архитектуре функционализма послереволюционного 
времени.
      С 1924 года Григорий Борисович постоянно работал со своим старшим сыном